В дубовой Балке под стук колес старых шоссе пронизывающий ветер кружил белесой пеленой. Голодные кони упрямо карабкались по снежным горам, словно черты и ведьмы танцевали вокруг них. Усталость их несказана, но они продолжают бежать через овраги, погружаясь в месиво пушистых сугробов....
Ты сам так рвался в Болгарию, к своим гайдукам… И вдруг мы остаёмся здесь!
Младен нахмурился."
"— Вы слыхали, что говорил Азем-ага?.. Султан не ограничился двумя походами на Украину. Теперь он бросит, вероятно, ещё большее войско, чтобы окончательно завоевать казачий край. Руснаки не знают об этом, и турецкое нападение может застать их врасплох… Мы обязаны сообщить им. Как хотите, это мой долг! Таким образом я помогу — и не в малой мере! — моим друзьям гайдукам, моей любимой Болгарии.
— Ну, я тебя совсем не понимаю, — удивился Ненко.
— Ты смог бы оказать Болгарии и её друзьям неоценимую услугу: мы знали бы тогда самые тайные замыслы Стамбула, указы султана, приказы и распоряжения военных властей…
— Вот как?! Стоит подумать!
— Пусть извинит меня Якуб, что я так откровенно говорю, — воевода положил руку на плечо своему старому другу.
— Младен, — тихо ответил тот, — на свете, кроме жестокости и произвола, существует ещё и справедливость. К сожалению, я ни разу не встречался с нею ни в янычарских сейбанах[30], ни в замках бейлер-беев и санджак-беев, ни во дворце падишаха.
— Спасибо, Якуб! Ты мудрый человек! — Младен обнял старого товарища. — И конечно, ты знаешь, ибо я не раз говорил тебе об этом, что мы выступаем не против турок, не против Турции, чтобы уничтожить её и поработить её народ.
