В дубовой Балке под стук колес старых шоссе пронизывающий ветер кружил белесой пеленой. Голодные кони упрямо карабкались по снежным горам, словно черты и ведьмы танцевали вокруг них. Усталость их несказана, но они продолжают бежать через овраги, погружаясь в месиво пушистых сугробов....
Наконец гетман почувствовал двойственность своего положения и подставил шапку под дрожащую руку.
— Бросай!.. Как фамилия, тётка?
— Павло Голенко. — Женщина наклонила руку, и монеты, звякнув, упали в глубокую шапку.
— Голенко, вылезай!
Из ямы вылез худощавый парень Юрась удивлённо вытаращил на него глаза, потому что думал увидеть старика.
— Кто ж это? — повернулся к женщине.
— Сын.
— За молодого надо бы больше!
Женщина молчала.
— Ну, черт с тобой! Прочь отсюда! — закричал гетман на парня.
Тот схватил мать за руку и, едва переставляя длинные, тонкие ноги, заковылял к воротам.
Вперёд шагнула третья женщина. Это была красивая чернявая молодица лет тридцати пяти. Она смело смотрела на Юрася, будто перед нею стоял не гетман, а обыкновенный горожанин. Степенно и с достоинством поклонилась.
— С чем пришла? — Юрась окинул взглядом ладную фигуру женщины, её красивое лицо, на котором выделялись полные малиновые губы и выразительные чёрные глаза под тонкими бровями. На ней были хорошо пошитый кожушок и красные сапожки.
"— Принесла выкуп за мужа, пан гетман. — Она пошарила в кармане, достала золотой перстень с крупным самоцветом, заигравшим на солнце всеми цветами радуги, и драгоценное ожерелье — нанизанные на шёлковую нитку янтарные бусины вперемежку с ослепительно белыми, голубоватого отлива жемчужинами.
Глаза Юрася заблестели от восхищения. Он сам протянул руку, схватил драгоценности, с минуту разглядывал их со всех сторон и потом осторожно опустил в шапку.
— Как фамилия?
— Семашко… Мирон Семашко.
— Что? — Юрась посмотрел на Многогрешного, который кивнул утвердительно. — Тот самый Семашко? Запорожский казак?
— Да, пан гетман, запорожец, — подтвердила женщина.
— Я не могу отпустить его.
— Почему?
— Он опасный преступник!
Женщина побледнела. В её глазах промелькнул страх. У неё начали подкашиваться ноги. Юрась поддержал её под руку, спросил:
— Как тебя зовут?
— Феодосией, — чуть слышно прошептала она.
— Ну, вот что, Феодосия, иди домой… Я прикажу справедливо разобраться в деле твоего мужа и, если он ни в чем не виноват, отпустить… Иди!
Женщина уже овладела собой, распрямилась, отвела руку гетмана.
— А… мои драгоценности?
— Они принадлежат казне!
— Как же так? Я верила…
— Выведите её за ворота! — приказал Юрась и отвернулся.
Пахолки повели женщину. Она не сопротивлялась, очевидно сражённая горем и несправедливостью. А гетман выгреб из шапки добычу и, запрятав её в карман, приказал всем узникам вылезать из ямы.
