В дубовой Балке под стук колес старых шоссе пронизывающий ветер кружил белесой пеленой. Голодные кони упрямо карабкались по снежным горам, словно черты и ведьмы танцевали вокруг них. Усталость их несказана, но они продолжают бежать через овраги, погружаясь в месиво пушистых сугробов....
Я хочу, чтобы вы стали украшением этой вечеринки, а то мои вояки только и знают, что дуют горилку и хвастают своими победами на поле боя и над женщинами! Думаю, что в вашем присутствии они будут смирными, как ягнята, и галантными, как придворные шляхтичи польского короля… Я жду вас, красавицы!
— Спасибо, — прошептала Стёха посеревшими от страха губами, понимая, что отказ оскорбил бы гетмана и навлёк бы на них его гнев.
— Почтеннейший эфенди, — поклонился Ненко, обращаясь к гетману, — турецкой женщине не положено…
— Ты вздумал учить меня?! — вспылил Юрась, перебивая Ненко.
Юрась ещё раз окинул взглядом девушек и махнул рукой, позволяя уйти. Потом, отдав распоряжение, где разместить новый татарский отряд, отпустил всех, кроме личной охраны.
— А теперь — к яме! — коротко кинул он. — Если кто пришёл с выкупом, пусть войдут в крепость.
6"
"Яма была рядом, посреди площади. Из-под широких, покрытых изморозью камышовых матов, поддерживаемых длинными сосновыми жердями, поднимались клубы пара.
Юрась остановился у самого края ямы. В нос ему ударил такой тяжёлый дух, что он отпрянул. Из глубины донёсся глухой шорох, послышались стоны, хриплые простуженные голоса. В полутьме ему удалось рассмотреть внизу тёмные фигуры, обросшие, измождённые лица. Одни узники стояли, другие, обессиленные, измученные пытками, лежали на ворохе мокрой зловонной соломы и дрожали от холода.
На время в яме установилась тишина. Потом вдруг вверх потянулись грязные, скрюченные руки.
— Ясновельможный пан гетман! Смилуйся! За что такие мучения?
— У меня нет никакого золота! Хоть убей — нету! Напрасно истязаешь…
— И у меня нету! Это злой наговор. Какой я богатей — одна слава осталась… Было когда-то, да все сплыло… Отпусти, пан гетман!
Юрась сердито топнул ногой.
— Молчать! — Глаза его горели, как угли, а лицо ещё больше побледнело — даже мороз не смог вызвать на нем румянец.
Пахолки привели от ворот трех женщин. Они опустились перед гетманом на колени.
— Смилуйся, батюшка!
— Не губи наших мужей!
— Будь доброй душой! Отпусти их с богом!
Юрась кивнул, чтобы они поднялись, а потом строго спросил:
— Выкуп принесли?
— Принесли, батюшка! Принесли! Все, что имели!
— Кладите сюда! — Он снял с ближайшего пахолка шапку и протянул перед собой.
