В дубовой Балке под стук колес старых шоссе пронизывающий ветер кружил белесой пеленой. Голодные кони упрямо карабкались по снежным горам, словно черты и ведьмы танцевали вокруг них. Усталость их несказана, но они продолжают бежать через овраги, погружаясь в месиво пушистых сугробов....
Когда незнакомец снял шапку и поклонился, послышался лёгкий девичий вскрик: это Златка и Стёха не смогли удержаться от невольного возгласа. Но никто из присутствующих, кроме Младена, Ненко и Якуба, не обратил на это внимания, поскольку для гетмана и его окружения значительно большей неожиданностью, чем девичий испуг, было появление в Немирове, да ещё в доме гетмана, запорожца. Все смотрел» на красивого молодца и ждали, что он скажет. Но он молчал, внимательно вглядываясь в лица присутствующих.
Яма
1
Приказав отряду из тридцати казаков дожидаться их в Краковецком лесу (Самусь, Абазин и Искра со своими небольшими отрядами отделились раньше и разъехались каждый в свою сторону), Семён Палий с Арсеном и его друзьями прибыл вечером в Немиров.
На их стук в окно из хаты донёсся слабый женский голос:
— Кто там?
— Открой, мать! Не бойся.
В сенях загремел засов.
— Заходите, коль вы добрые люди, — послышался в темноте тот же голос.
Оставив Яцько с лошадьми, казаки вошли в хату. В челе печки горел жгут соломы, освещавший маленькую сгорбленную бабусю, худую, сморщенную, одетую в какие-то лохмотья. Она испуганно прижималась к шестку, пропуская четырех незнакомцев.
— Добрый вечер, мать, — поздоровались казаки, оглядывая хату.
— Вечер добрый.
— А в хате не жарко, — заметил Палий, указывая на пар, струящийся изо рта.
— Нечем протопить… А в лес идти сил нету уже… Соломки малость осталось в клуне — вот и подтапливаю, — тихо ответила старушка.
— Так что ж, одна живёшь, мать?
— Одна…
— А где семья?
Бабуся помолчала. Всхлипнула:
— Семья… Семейка моя… Были у меня три сына и две дочки… Были невестки, зятья, внуки… Полна хата людей была… А теперь вот одна-одинёшенька осталась… Как перст… Как богом проклятая… Нету никого!.
— Ясно. — Палий тяжело вздохнул, осматривая закопчённые, облупленные стены.
Старуха вытерла кончиком платка мокрые, воспалённые от слез глаза, спросила:
— Вы кто будете, люди добрые? Вижу не Юраськовы пособники…
— Нет, мать. Мы запорожцы… Издалека прибились… Думаю, пустишь нас переночевать?"
"— Ночуйте. Только ведь и души не согреете.
