В дубовой Балке под стук колес старых шоссе пронизывающий ветер кружил белесой пеленой. Голодные кони упрямо карабкались по снежным горам, словно черты и ведьмы танцевали вокруг них. Усталость их несказана, но они продолжают бежать через овраги, погружаясь в месиво пушистых сугробов....
— Это хорошо… Вот кто сможет все выведать! На хлопца меньше обратят внимания. Он проскользнёт и там, где нашему брату, взрослому, и нос показать опасно… Думаю, завтра ты нам расскажешь больше?
— Отчего же, расскажу! — серьёзно ответил паренёк.
— Вот и славно. Будешь, друг мой, нашим тайным разведчиком… А что с батькой?
— Батьку кинули в яму…
— В яму? Какую яму?
— Гетман приказал у себя на подворье выкопать глубоченную яму, которая заменяет тюрьму. В ней всегда полно узников… Бросают туда и за провинность, и без вины… Как узнает Юрась, у кого деньги есть, беднягу мигом хватают и засаживают в яму! И каждый день бьют палками, пока родичи не принесут выкуп или узник не помрёт от голода, холода и побоев… Батьку тоже бьют… Каждый день…
На глазах у паренька заблестели слезы.
— Ну, ну, Василёк, не плачь. Ты ведь у меня казак, — обняла его мать.
— Вызволим твоего батьку! — стукнул кулаком по столу Савва.
— А про твоих родных, Арсен, я сама проведаю, — сказала Феодосия. — Женщине это сподручнее сделать… Да и Василёк не будет дремать.
— Спасибо, хозяюшка, — поблагодарил Звенигора.
На сердце у него полегчало. От тепла и предчувствия того, что все складывается к лучшему, на исхудалом, обтянутом обветренной кожей лице заиграл румянец, а холод и строгость во взгляде сменились выражением мягкости и тихой задумчивости.
Нужно было решить, где остановиться казакам. Феодосия сразу же предложила свой дом, достаточно просторный. Но Палий возразил:
— Если за Мирона требуют выкуп, то со дня на день сюда могут пожаловать непрошеные гости.
На том и порешили.
