В огромной лошади, наполненной людьми словно плод инжира, семечками, зазвучали голоса и смех. Катарина из сосредоточенного молчания спросила: "Что там за шум?" Лусия, камеристка, увидев происходящее, сразу отвернулась, покачав головой. Агапит же смотрел на событие с завистью и любопытством. "Кого-то казнят", — прошептала Лусия, не в силах усидеть на мягком сиденье кареты....
Да, мне повезло не подохнуть на войне, и даже спасти короля и получить его покровительство, но дела это не меняет — сейчас я простой кабальеро,[1] а в прошлом — так и вовсе нищеброд.
— Но Чечилия Мальчеде — прошептала Катарина.
Лицо Хоэля потемнело, он коротко вздохнул, а потом взглянул на Катарину открыто и прямо:
— Король настоял на этом браке. Ее отец был не слишком доволен, да и она не особо.
— Вы и правда убили ее? За что?.."
"— Вот совсем не об этом я хотел поговорить с вами, донья. Но если уж заговорили — то я виновен в смерти своей жены, и повесить меня должны были справедливо.
Он ждал ответа, но Катарина молчала. Ей казалось, голова ее сейчас лопнет от мыслей. Ее сияющий, как солнце, рыцарь, герой ее девичьих грез — безотцовщина, неграмотный, сын батрачки Чтобы скрыть волнение, она взяла корзиночку для рукоделия и достала пяльцы с незаконченной вышивкой.
— Вы мне ничуть не понравились, — сказала она чинно. — Не льстите себе. Но действительно, нам надо объясниться. Просто однажды вы спасли человека, который мне очень дорог, — она делала стежок за стежком, боясь смотреть на мужчину, сидевшего напротив. У него такие глаза, что невольно содрогаешься, когда смотришь в них, поэтому лучше смотреть на розу, вышитую алым и розовым шелком, это позволяет сохранять хладнокровие.
— Просто тамошний судья не пожелал приводить королевский приговор в исполнение, — объяснил дон Хоэль, — сказался больным. А ваш судья даже сам предложил услуги. Они с моим бывшим тестем приятели, как оказалось. Но я перебил вас, продолжайте.
— Благодарю, что разрешили продолжить, — поджала губы Катарина. — Только мой рассказ уже окончен. Я поклялась, что никогда не забуду вашего подвига, и однажды верну вам долг. Вот и все.
— Вы поклялись мне? — спросил Хоэль, хмурясь.
— Нет, добрый дон, не вам, — Катарина скупо улыбнулась. — Я поклялась себе, если угодно.
— Поклялись себе но тогда Зачем было сдерживать клятву, о которой никто не знал?
— Я знала, — она вскинула глаза, но сразу же потупилась.
