В огромной лошади, наполненной людьми словно плод инжира, семечками, зазвучали голоса и смех. Катарина из сосредоточенного молчания спросила: "Что там за шум?" Лусия, камеристка, увидев происходящее, сразу отвернулась, покачав головой. Агапит же смотрел на событие с завистью и любопытством. "Кого-то казнят", — прошептала Лусия, не в силах усидеть на мягком сиденье кареты....
— Что вы говорите?! — произнес он с деланным изумлением, и этого оказалось достаточно.
Донна Инес извергла из своих уст нескончаемые потоки словословия, которые уже были вовсе не медоточивыми, а изрядно отдавали дерьмецом:
— Да! Утонул в собственной ванной! Немыслимо, верно? А дон Серхио сорвался с Великана Карла. Бедный! Он так любил пешие прогулки!
— Великан Карл? — спросил Хоэль.
— Ну что вы! — воскликнула донна Инес. — Дон Серхио, конечно же! Великан Карл — это скала, там очень живописно. Иногда маркиза Бомбьезе устраивает там пикники
— И когда сорвался дон Серхио — тоже был пикник? — подкинул вопросик Хоэль.
— Нет, тогда он просто гулял вместе с женой.
Хоэль бросил на «пчелу» быстрый взгляд, пытаясь угадать — нарочно она ужалила или без умысла.
— Разумеется, никому и в голову не пришло бы подозревать донну Катарину, — тут же пояснила она.
— Ну, это само собой, — поддакнул Хоэль.
— Ведь никто не подозревает ее в черной магии! Фу! Как можно даже подумать такое! — фыркнула она с возмущением. — Донна Катарина так набожна, в воскресенье всегда посещает мессу, а, как известно, черные колдуны не могут вынести мессы, — тут она понизила голос и добавила: — Наш лекарь, дон Рафало, сказал что это была обыкновенная холера
— Из-за холеры дон Серхио бросился со скалы?
— Нет же! Из-за холеры умер дон Анджело.
— Хм… И с чем это связано, как вы считаете, донья? — Хоэль разглядывал «пчелу» уже не скрывая презрения, но донна Инес не замечала его взгляда, довольная, что нашелся благодарный слушатель.
— Некоторые говорят… — затараторила она, — Но я этому не верю, конечно же!..
— Конечно же, — усмехнулся Хоэль.
— Говорят, что на донне Катарине лежит проклятье. И в этом виновата ее бабушка, ведь это она заставила назвать новорожденную тройным именем и посоветовала «Долорес» и «Соледад», а это несчастливые имена, они и означают-то «Боль» и «Одиночество».
— Ага, — сказал Хоэль, — лучше бы назвали ее Илария[2], там, или Дулсинея[3] — была бы повеселее, да посговорчивее.
— Что вы сказали? — переспросила донна Инес.
— Я сказал: продолжайте сплетнича рассказывать, донья. Все это очень занимательно.
— Все это очень ужасно, а не занимательно, — укорила она его.
