В огромной лошади, наполненной людьми словно плод инжира, семечками, зазвучали голоса и смех. Катарина из сосредоточенного молчания спросила: "Что там за шум?" Лусия, камеристка, увидев происходящее, сразу отвернулась, покачав головой. Агапит же смотрел на событие с завистью и любопытством. "Кого-то казнят", — прошептала Лусия, не в силах усидеть на мягком сиденье кареты....
Сейчас она будет смотреть пьесу, а все остальное — подождет.
Справа и слева от сцены стояли кресла — там располагались благородные доны, решившие поразвлечься, благородными господами были заняты и балконы, выходившие на площадь. Катарина уже не в первый раз видела там королевского наместника, бальи и начальника городской стражи. Они сидели важные, не обращая внимания на простолюдинов, толкущихся внизу.
Простолюдинам не полагалось даже лавок, не то что кресел. Зато Катарина и Хоэль устроились возле самой сцены, так что никто не заслонял им обзора.
Занавес пополз в сторону, и на подмостки выскочили артисты — все в масках, все в лоскутных костюмах — таких ярких, что рябило в глазах."
"Постепенно Катарина забыла о тревогах, увлекшись представлением, хотя знала пьесу от первого до последнего словечка. История была пресмешная — о хитрой трактирщице, которая кокетничала сразу со всеми постояльцами, беззастенчиво выуживая у них деньги.
Похоже, всем нравится?
Это была далеко не первая пьеса, которую Гарсиласо представлял публике, но всякий раз Катарина с ревностью и страхом следила за поведением зрителей.
Каждая шутка вызывала смех, и это было хорошо. Да что там! Это было прекрасно! Она осмелилась посмотреть на мужа — тот, прищурившись, глядел на сцену и улыбался углом рта. Хоэль по-прежнему держал ее в кольце рук, и Катарина чувствовала себя, как пташка, которую огромный орел взял под крыло. Никто не толкал ее, людское море словно омывало их с двух сторон, разбиваясь о Хоэля, будто волны о заградительный камень.
Находчивая трактирщица подшучивала над богатым и тупым поклонником, но Катарину вдруг перестал занимать забавный диалог.
Только Хоэль вдруг скользнул ладонями по рукам женщины — легко, еле заметно, чуть подвинул бедрами, и Катарину от макушки до пяток обдало жаркой волной, потому что она ощутила неоспоримое свидетельство мужской страсти.
11.
