В огромной лошади, наполненной людьми словно плод инжира, семечками, зазвучали голоса и смех. Катарина из сосредоточенного молчания спросила: "Что там за шум?" Лусия, камеристка, увидев происходящее, сразу отвернулась, покачав головой. Агапит же смотрел на событие с завистью и любопытством. "Кого-то казнят", — прошептала Лусия, не в силах усидеть на мягком сиденье кареты....
— Что такое?
— Мне надо в садовый дом, — призналась она смущенно. — Надо переодеться. Не хочу, чтобы слуги знали
— Пошли, — Хоэль развернулся по направлению к садовому дому, но Катарина опять воспротивилась.
— Да что с вами? — начал терять терпение Хоэль.
— Простите, я схожу одна, — ответила Катарина тихо, но твердо. Теперь, когда страхи постепенно отступали, ей припомнились события на площади, и жаркая, удушливая волна снова прокатилась по телу. — Отпустите меня, будьте так добры.
Он все еще обнимал ее за талию, но после этих слов убрал руку — медленно, нехотя.
— А, вы поняли… Там, на площади — его голос снова заставил Катарину задрожать — и вовсе не от страха. Она пожалела, что на ней нет маски. За маской было бы так легко спрятаться. А сейчас прятаться было негде и не за чем, и даже предательница-луна выплыла из-за тучи, с любопытством разглядывая двоих, что стояли у розового куста."
"— Я год женщину не видел, — Хоэль криво усмехнулся, и в лунном свете его усмешка показалась Катарине зловещей.
Теперь они смотрели друг другу в глаза. Взгляд у Хоэля был шальной, как у пьяного, который выпил достаточно, чтобы за плечами развернулись крылья, и чтобы разум отшибло напрочь.
— Вы так на меня смотрите — пробормотал он хрипло.
Катарина сразу же отвернулась, сообразив, что и ее взгляд сейчас ничем не лучше взгляда полоумного пьяницы.
И что ей делать, если сейчас он заговорит о супружеском долге? И если решит принудить, не принимая отказа?..
— Не бойтесь, я тоже все понимаю, — сказал вдруг Хоэль совсем другим тоном — чуть усталым, чуть насмешливым, так, как говорил обычно.
— Нет, благодарю, — быстро ответила Катарина, доставая из поясного кармашка ключ.
— Тогда подожду здесь, — сказал он и сел прямо на траву. — Никого не пропущу, не бойтесь.
— Уверена, что в собственном доме мне ничего не грозит, — попыталась улыбнуться Катарина, но попытка вышла жалкой.
— Никто не знает, что нам грозит, — философски заметил Хоэль.
