В огромной лошади, наполненной людьми словно плод инжира, семечками, зазвучали голоса и смех. Катарина из сосредоточенного молчания спросила: "Что там за шум?" Лусия, камеристка, увидев происходящее, сразу отвернулась, покачав головой. Агапит же смотрел на событие с завистью и любопытством. "Кого-то казнят", — прошептала Лусия, не в силах усидеть на мягком сиденье кареты....
— А состояния покойных мужей?
— И ими тоже, — любезно объяснил банкир. — Только донна Катарина является полноправным владельцем всего состояния. По воле ее покойного отца, все должно перейти дочери и ее детям.
Хоэль мигом насторожился:
— А что, есть дети?
— Увы, нет, добрый дон, — скорчил скорбную мину банкир, — но мы не теряем надежды.
— Вы тоже в этом участвуете? — не скрывая насмешки, спросил Хоэль.
Дон Вилфредо понял промашку и поспешил объясниться:
— Конечно же, я не так выразился! Глупо получилось, прошу меня извинить! Просто мы все так переживаем за бедную Катарину
— А каково состояние моей жены? — перебил его новоявленный герцог.
— Состояние дель Астра только в золотых слитках оценивается — затянул банкир.
— Покажи документы, — велел Хоэль.
Петь банкир сразу же перестал, и это не могло не насторожить.
— Покажи завещание и бумаги по капиталам покойных мужей, — развалившись в кресле, Хоэль наблюдал за ним из-под полуопущенных ресниц.
— Сожалею, — ничуть не смутился дон Вилфредо и огорченно развел руками, — но бумаги хранятся в столице, в головном отделении Я запрошу их, если угодно, но это займет время и…
Хоэль вскочил из кресла так стремительно, что дон Вилфредо не успел и глазом моргнуть, а в следующее мгновение банкир оказался прижатым правой щекой к столешнице и только хрипел, потому что стальные пальцы передавили ему кровоток на горле.
— Брехню оставь собакам, — сказал он тихо и ласково, вытягивая из позолоченного подстаканника перочинный нож.
Дон Вилфредо бешено завращал глазами, уже багровея, и только тогда Хоэль чуть ослабил хватку, давая банкиру глотнуть воздуха, но продолжая держать его прижатым к столешнице, прихватив за мясистое ухо.
— Как вы о донне Флоренсии — тут же заблажил банкир, когда смог говорить, но нож возле самого носа заставил его замолчать.
— Прости, если ошибся, — произнес Хоэль добродушно, — но бумаги ты мне покажешь, если не хочешь остаться без уха. Ведь не хочешь? И не думай, что твой псарь поможет. Ты же про меня слышал? Кого молния в башку долбанула, тому ничего не страшно.
Банкир хрюкнул, но звать на помощь охранника не спешил.
