В огромной лошади, наполненной людьми словно плод инжира, семечками, зазвучали голоса и смех. Катарина из сосредоточенного молчания спросила: "Что там за шум?" Лусия, камеристка, увидев происходящее, сразу отвернулась, покачав головой. Агапит же смотрел на событие с завистью и любопытством. "Кого-то казнят", — прошептала Лусия, не в силах усидеть на мягком сиденье кареты....
Кофе был сварен на славу — крепким, обжигающе горячим, но пить его было настоящей мукой.
— Не надо врача, здоров, — буркнул Хоэль.
— Я уже решила, — заявила она безоговорочно. — Будьте с ним любезны, пожалуйста, и не спорьте. Он всего лишь выполняет мою просьбу.
Завтрак закончился в торжественном молчании — женщины сидели прямо, как будто спицы проглотили, и кушали так аккуратно и красиво, что Хоэль вовсе затосковал. Сам он прикончил с десяток тарталеток с паштетом, но хотя и не наелся, от пирожных отказался, как и от слоеных крендельков с сыром.
— Чем думаете заняться сегодня? — спросил он у жены, стараясь говорить ей под стать — вежливо и холодно.
Почему-то вопрос ее насторожил, и она посмотрела на него быстро и даже испуганно.
— Сегодня среда, — наставительно заявила Лусия, глядя прямо перед собой, — мы читаем Святое Писание, а потом вышиваем пелену для раки.
— А, ну да, — сказал Хоэль, хотя «пелена» и «рака» находились где-то за пределами его мира. — Если вы будете дома, то я хотел бы прошвыр прогуляться по городу.
Теперь она и в самом деле посмотрела на него с ужасом.
— Я прикажу, чтобы вас сопровождали Эбрурио и Маркел, — сказала она, и голос ее дрогнул.
«Да ведь она за тебя боится, осиновая ты голова», — подумал Хоэль, и утро, внезапно, перестало быть унылым. Он повеселел и даже решил пошутить:
— Оставьте при себе своих свирепых цепных псов, донья. Они сразу залают, если к вам подойдет кто-то чужой. А мне охрана ни к чему, я сам себе охрана.
В карих глазах, устремленных на него, он увидел тени прошлой ночи. Она боялась, она и правда переживала.
— Лучше бы вы проявили разумность — начала Катарина, но Хоэль не дал ей договорить.
Подавшись вперед, он шепнул ей на ухо:
— Не беспокойтесь за меня, и сами поберегитесь. Я вернусь — глазом моргнуть не успеете.
От нее пахло свежестью и чем-то сладким — чудесный, упоительный запах. Можно было бы и не шептаться, но Хоэлю ужасно хотелось снова вдохнуть этот аромат. Хотелось и большего, но с прочими желаниями явно был перебор, потому что у доньи Пигалицы и так уже глаза вылезли на лоб.
— Будьте осторожны, — произнесла Катарина одними губами, потихоньку отодвигаясь.
Хоэль подавил вздох и поднялся из-за стола.
— Приятного дня, доньи, — пожелал он женщинам, и отправился сначала на встречу с лекарем, а потом на прогулку по городу.
