Четвертый тост — это драматический роман о том, как мир на грани войны и любви. Время кажется испорченным лекарственной микстурой, где каждая капля событий оказывает сильное влияние. Автор создает атмосферу тревоги и предчувствия, заставляя читателя вглядываться в будущее с осторожностью и трепетом....
– Не стрелять, только живым! Свернет вправо, за серую стену из блоков?
Нет, выпустив очередь подлиннее, дернулся со своей ношей влево… Ага, ну да! Он с нами не баталии решил устраивать, он к развалинам щемится, там всего-то до них метров тридцать, нырнет в окно, припустит по лабиринтам…
У него это последний шанс, где-то тут может быть явка, в этом долбаном бывшем городе… Решится бросить дурака?
Решился!!! Отшвырнул так и не пришедшего в себя омоновца, почти одновременно полоснув очередью по залегшим… ага, магазин кончился наконец! Не стал терять драгоценные секунды на его смену, припустил к разваленному почти напрочь дому…
– Не стрелять! Полковник, прикажи своим…
Тарарах-тах-тах!
Курловский коротко взвыл сквозь зубы – длинная очередь, выпущенная воспрянувшим омоновцем, прямо-таки впечаталась Скляру в спину, смяла, швырнула на битый кирпич… Уже совершенно неживого, конечно…
Омоновцы, держа автоматы на изготовку, настороженно двигались к нему, а он, паскуда, лежал мертвее мертвого.
– Что это все значит?! – послышался рядом недоуменно-злой крик полковника.
– А это значит, полкан, что нашел ты на свою жопу неприятностей, – громко ответил Доктор Айболит.
«Увы, увы, – подумал Курловский здраво. – Ни черта не будет – пойдет здоровая межведомственная перебранка, все затрется, сгладится, на тормозах съедет…»
– Прикройте его! – послышалась резкая команда майора. – Лицо прикройте!"
"Это было правильно – посторонних в ближайших окрестностях вроде бы не наблюдалось, а с личным составом блокпоста в самом скором времени поговорят по душам серьезные люди, смогут убедить, что все случившееся привиделось в кошмаре, – но все равно, чем меньше народу запомнит хоть какие-то детали, тем лучше…
Оказавшийся ближе всех Курловский подобрал какую-то вонявшую соляркой дерюгу и быстренько прикрыл ею верхнюю часть туловища бывшего десантника, столь неожиданно завершившего запутанную жизненную стежку.
А потом он с величайшей досадой подумал, что Скляр, сволочь такая, ухитрился, с точки зрения понимающего человека, соскочить предельно красиво. Это было неправильно, но ничего тут не поделаешь. Великолепная поганцу выпала смерть – не в пенсионной дряхлости на койке санатория, не в плену под ножом привыкшего ко всему на свете бородача, не на тюремных нарах.
