Четвертый тост — это драматический роман о том, как мир на грани войны и любви. Время кажется испорченным лекарственной микстурой, где каждая капля событий оказывает сильное влияние. Автор создает атмосферу тревоги и предчувствия, заставляя читателя вглядываться в будущее с осторожностью и трепетом....
Схватив Нидерхольма за шкирку и приблизив лицо, бешено заорал с самой что ни на есть натуральной яростью:
– Да я таких журналистов на тот свет отправлял! И с тобой цацкаться не буду, тварь лысая!
Капитан Курловский, опять-таки после соответствующего подмигиванья, медленно вытянул руку с ножищем, так, чтобы жуткое посверкивавшее лезвие оказалось перед глазами клиента. Попало в фокус, так сказать. Грозно процедил:
– Я тебе сейчас брюхо вспорю, лысая морда, и будешь подыхать три часа, кишки за собой волоча…
– Что эт-то такое? – взвизгнул Нидерхольм, отодвинувшись от клинка, насколько удалось.
– Ему не до вас, – безжалостно сказал Сергей. – Только что убили нашего товарища, солдаты возбуждены и злы… Дипломатического конфликта из-за вас не будет, не ждите.
– Да что вы с ним церемонитесь? – возмущенно вопросил Краб, звонко щелкая затвором автомата у самого уха варяжского гостя.
– Вот именно, – кивнул Сергей. – Пора кончать со светскими беседами… Э, нет! – отстранил он Курловского. – Труп со следами ножевых ранений – это уже подозрительно. Могут возникнуть вопросы. Отведите его в сторонку и дайте по нему из автомата, только издалека, чтобы следов на одежде не осталось.
Подхватив Нидерхольма, Костя с Крабом потащили его в сторону, к голым деревьям. Господин иностранец упирался и орал, ему слегка приложили по шее, пнули пару раз под пятую точку…
Вряд ли этот тип читал бессмертный роман Богомолова с полным и профессиональным описанием «экстренного потрошения».
Сергей затянулся сигареткой, глубоко, жадно, не отрывая глаз от возни у поваленного дерева.
