Сунув руку в невидимую доселе прорезь на сутане, лже-монах достал из ее глубин незапечатанный конверт из дорогой бумаги с золотистыми разводами.
— Здесь все, что необходимо знать для совершения обмена. На этом позвольте…
Вцепившись в конверт, банкир невежливо прервал довольно приятного в общении масочника:
— Постойте! Вы можете раскрыть личность того, кто ограбил Лувр?
— За дополнительное вознаграждение это вполне возможно.
Тяжело поглядев на белую поверхность веницианской маски, Жермен саркастически уточнил:
— Разумеется, оно тоже будет скромным?
— Вы весьма проницательны, почтенный Анри.
— М-да. Все украденное будет возвращено в полном объеме?
— Вернется все, что я нашел и забрал из недостойных рук. В конверте, среди прочих бумаг, есть список… Он порадует ваше сердце и успокоит разум, почтенный. А теперь, все же позвольте вас покинуть.
Ловко крутнув откуда-то взявшийся в руке стилет, «смиренный монах» выбил его оголовьем по стенке кареты короткую дробь — после чего банкира прижало к спинке сидения от резкой остановки экипажа. Пожелав удачи в делах и крепкого здоровья, масочник растворился в парижских сумерках, а спустя пару минут в открытую дверцу осторожно заглянул слуга мсье Жермена, бывший довольно недурным кучером, но, как выяснилось на практике, совершенно отвратительным охранником:
— Вы живы!!!
— Но не вашими стараниями, Жак! Везите меня домой… И побыстрее!
Стоило карете с разожжеными фонарями скрыться вдали, как из неприметного закоулка вышли двое клириков католической церкви, один из которых был отягощен невеликих размеров саквояжем. Оглядевшись по сторонам и тихо переговорив, они довольно энергичным шагом направились по параллельной улице вслед за уехавшим экипажем — однако в парижские трущобы только зайти легко, а вот покинуть их!..
— А мы вообще где?
— Да черт его знает?.. Этот водитель кобылы больше на мой револьвер смотрел, чем на дорогу!
— Н-да, я даже Эйфелевой башни не могу разглядеть… О, погоди-ка.
Сменив направление, клирик приблизился к изрядно потрепанной жизнью проститутке, подпиравшей грязноватую уличную стенку. Видно было, что сия «куртизанка» больше полагалась на ночную темноту и невысокую цену «услуг», нежели на свои порядком потасканные прелести — как и несколько ее товарок по одной из древнейших профессий. При виде сразу двух возможных клиентов (ну мало ли?) жрица продажной любви оживилась и непроизвольно начала прихорашиваться, но стоило лже-монаху задать вопрос, как мигом поскучнела и что-то вяло ответила. Вновь вернуть прежний задор помогла банкнота в десять франков, ради которой женщина охотно поработала живым справочником и указала подробный путь к центру города. Как нельзя кстати, с неба закапал мелкий дождик…
— Чертов Париж!..