Не чувствуя своего опаленного лица и сгоревших бровей, в толпе недоростков, бежавших молча и сосредоточенно, мальчик поспешил мимо амбаров, пекарен и давилен к тюрьме.
На пыльной площадке меж клеток лежал задумавшийся о дымном солнце солдат, вокруг которого рассыпались деньги, которые никто не подобрал.
В мужских клетках лежали мертвые рабы, а в женских — мертвые рабыни.
В каждом из мертвых торчало по стреле, а у белой рабыни была стрела во рту и копье в животе.
Откуда-то раздавался слоновий вопль. Возле одной из клеток недвижно стоял бык с прогоревшим пеплом на почерневшем лбу.
Мальчик потрогал прутья клеток левой рукой и пошел на рынок.
В мясных лавках на крючьях висели туши, а на полу лежали неживые люди. И было неясно, кто кого здесь будет доедать в итоге.
Там, где торговали ягодами и плодами, мальчик взял сливу и долго грел ее в ладони, а потом выронил.
Свою улицу мальчик едва узнал — там все было в дыму, в крови и в грязи, а некоторые дома уже догорали. Мертвых он давно уже не пугался и просто перешагивал через них.
Во дворе родного дома сидел, словно потерявшийся, пес и, завидев мальчика, оскалился, даже не рыча, а исходя ненавистью к нему, пришедшему с венком на голове и окровавленными до колен ногами.
— Ты что, тварь, это же я! — сказал мальчик со злобой и замахнулся мечом.
Зверь, даже не взвизгнув, а вскрикнув, кинулся прочь.
У порога лежала мать. Мальчик сел рядом и взял ее руку. Рука матери больше не пахла арбузом, а пахла камнем и пылью.
Он заглянул в дом и крикнул живых. Дом ответил ему пустотой.
Мальчик собрался уходить, но увидел блеснувший браслет сестры на полу, а потом и отсеченную по локоть девичью руку.
Остальную сестру он искать не стал — она никуда не ходила без своих браслетов. И на этот раз, наверняка, не ушла далеко.
Мальчик побежал в сторону вельможных дворов.
Во дворе уже отпылавшего дома, где жил тюремный служка с навозным ртом, большая свинья объедала чей-то сгоревший труп.
„Держали свинью, чтоб ее съесть, а съела она“, — подумал мальчик.
Растирая гарь и грязь по лицу, мальчик нагнулся и поднял оброненный кем-то еще не догоревший факел.
Наступал вечер, и повсюду было липко и душно.
На вельможных дворах были разбросаны украшения и чеканные тарелки, шелка и дорогие одеяния — всё это, кажется, вынесли из зданий лишь затем, чтоб разбросать.
Мимо мальчика прошел павлин с таким видом, словно его ничего не могло удивить и он давно ожидал большого непорядка.