В глубинах собственной памяти прячется таинственный пролог, словно капля воды в бескрайней звезде небес. Ничего подобного я не помню, но образы и чувства крадутся обратно, будто невидимые руки расшнуровывают замок надежды. Здесь царит атмосфера безудержной тьмы, где каждое слово обретает вторую жизнь в душевном огне, и каждый звук — откровением к темным измерениям....
Она, похоже, не была уверена.
— Мы с братом сделали что-то плохое?
Джессика не спешила с ответом, Вильям задержал дыхание.
Два удара наконец.
Вильям выдержал паузу, пытаясь понять эту загадку. Почему она не хотела с ними разговаривать?
За дело взялся Рафаэль.
— Может быть, ты сделала что-то плохое? — спросил он.
Один резкий удар.
Братья обменялись горестными взглядами. Рафаэль продолжал:
— Тебе стыдно и поэтому ты не хочешь с нами говорить?
Один удар.
Вильям опустил взгляд.
— Послушай-ка меня, Джессика, — снова заговорил Рафаэль, — это ему должно быть стыдно, а не тебе.
"— У тебя не было выбора, — подхватил Вильям.
— Это ему должно быть стыдно! — отчеканил Рафаэль. — Не тебе, малышка! Слышишь меня?
— Да, — ответила наконец Джессика.
— И не верь тому, что он сказал: не все мужчины такие, как он, поверь мне! Твой отец не такой, мой брат и я тоже не такие. Согласна?
— Да.
Вильям снова улыбнулся. У них получилось. Но в следующее мгновение они услышали, что девочка горестно зарыдала. Исступленно.
— Так лучше, — пробормотал Рафаэль. — Надо, чтобы это вышло наружу…
* * *— Ты веришь в Бога, голубка моя?
Сегодня завтрак принес папочка. Джессика посмотрела на кусок хлеба с ломтиком сыра, но не прикоснулась к нему. Этот хлеб резал он, трогал его.
Мысль о том, что он брал его в руки, вызывала у нее тошноту.
— Отвечай на мой вопрос, — велел Патрик, закидывая ногу на ногу.
— Да, мсье.
— Ты ходишь в церковь по воскресеньям?
— Нет, мсье.
— И ты все еще продолжаешь верить в Бога после того, как оказалась здесь?
— Да…
Она в нерешительности, он почуял это в ее голосе.
— Если Он существует, можешь мне объяснить, почему Он не помешал мне тебя похитить?
— Не знаю.
— Ты все еще веришь, что Он защитит тебя от меня?
— Не знаю.
— Ты хочешь, чтобы я дал тебе ответ?
Теперь она уставилась на свои ноги. Грязные.
— Бог не защитит тебя от меня. Потому что Его нет.
Рука Джессики сжалась на перекладине, к которой она была прикована.
— Никто тебя не защитит. Я выбрал тебя из миллиона девочек твоего возраста. Я тебя захотел, и я тебя получил. И никто не помешал мне в этом. Так же, как никто не помешает тому, что будет дальше… — Он посмотрел на ее дрожащие губы; на его лице появилась улыбка, которая не сулила ничего хорошего. — А теперь ешь.
— Я не голодна.
— Ешь сейчас же.
