В глубинах собственной памяти прячется таинственный пролог, словно капля воды в бескрайней звезде небес. Ничего подобного я не помню, но образы и чувства крадутся обратно, будто невидимые руки расшнуровывают замок надежды. Здесь царит атмосфера безудержной тьмы, где каждое слово обретает вторую жизнь в душевном огне, и каждый звук — откровением к темным измерениям....
Чувство тревоги усилилось, почти овладело ею.
А если братья Оржон посмеялись над Патриком? Нет. Они никогда не пошли бы на такое, в их-то положении…
Она вернулась в машину и позвонила дяде, который снял трубку на втором гудке.
— Папочка, это я.
— Ты на месте?
— Да. Но здесь никого нет… Мне надо подождать?
Патрик некоторое время раздумывал и в конце концов ответил:
— Мы не можем знать, когда он возвращается домой. Этот тип, видимо, из тех, кто ведет ночной образ жизни! Так что отправляйся в отель, а завтра утром вернешься.
— Хорошо, — согласилась Сандра. — Ты прав. Я вернусь завтра утром… А ты?
— Что — я?
— Что ты сегодня делал? Я звонила тебе около полудня, но…
— Я был с Джессикой.
Сандра с облегчением улыбнулась.
— Теперь отдохни, моя сладкая.
— Спокойной ночи, папочка.
Она отключилась, ей стало спокойнее, теперь она знала, что делать. Ее успокаивало, что он все решил за нее, как это было всегда. Она поехала в сторону центра города, где ее ждала комната в гостинице. Может быть, у нее получится выспаться с легким сердцем.
Если только они не последовали за ней.
* * *— Как ты думаешь, что он будет делать? — прошептал Вильям.
Он явно перепугался до смерти.
— Я думаю, он разобьет мне башку, — ответил Рафаэль не слишком уверенно.
Он понял, как действует этот псих. И очень опасался того, что не он станет его мишенью. С папочки станется заставить страдать Вильяма, чтобы отомстить за оскорбление? Или, того хуже, он может опять взяться за малышку Джессику?
В любом случае не время терзаться.
Просто потому, что ему это нравится, вот и все. Потому что для него это единственный способ существования.
— Думаешь, Сандра уехала? — снова спросил Вильям тихим голосом.
— Да, мне так кажется, — вздохнул его брат.
— И что теперь?
— Не знаю, посмотрим.
До них доносились стоны Джессики в соседней комнате.
— Ей пришлось выдержать настоящую пытку. Бедная малышка! — прошептал Вильям.
— Мы ничего не можем сделать, — грубовато напомнил Рафаэль. — Во всяком случае, сейчас.
Нет, они ничего не могли сделать. Только слышать стоны, которые действовали им на нервы, как игра на расстроенной скрипке.
Неподвижность становилась нестерпимой, Вильям встал. Усталость в каждом движении… Ему было холодно, он был опустошен, измучен голодом и жаждой. У них оставалось полбутылки воды на двоих. Так что приходилось экономить.
