В глубинах собственной памяти прячется таинственный пролог, словно капля воды в бескрайней звезде небес. Ничего подобного я не помню, но образы и чувства крадутся обратно, будто невидимые руки расшнуровывают замок надежды. Здесь царит атмосфера безудержной тьмы, где каждое слово обретает вторую жизнь в душевном огне, и каждый звук — откровением к темным измерениям....
Молодой человек размял ноги, свободную руку, мышцы шеи. Прежде чем снова упасть на свой матрас и погрузиться в безмолвное созерцание противоположной стены.
— Ты, наверное, с ума сходил, когда был в тюряге… Не знаю, как ты смог выдержать.
* * *Он пришел перевязать ее раны.
Не говоря ни слова.
Он даже заставил ее принять болеутоляющее.
Она не сопротивлялась — в ужасе от мысли, что он может опять взяться за свое.
Что он может сотворить что-то еще более страшное.
Она вправду решила, что он сожрет ее заживо, кусочек за кусочком.
Боль немного успокоилась, но страх никуда не делся. Она никогда не поверила бы, что он способен на такие ужасы.
Все, что она видела в его глазах, превосходило всякое понимание. Вспышки жестокого наслаждения, нечто вроде варварского исступления. Что-то, чего он не контролировал.
Закончив с ее ранами, он ушел. На это понадобилось около часа.
Теперь она смела надеяться, что сегодня ночью он не вернется. Что он уже получил свою дозу.
И все же страх не отпускал ее. И когда в коридоре снова раздались шаги, кровь застыла у нее в жилах.
Она вся превратилась в страх. Ничего больше.
Но он открыл дверь не в ее комнату."
"И Джессика снова смогла дышать. И надеяться, что он выплеснет всю свою ненависть на братьев.
До последней капли.
Он стоял под окном. Неподвижно, напротив своих пленников. Вильям изо всех сил старался скрыть свой страх. У Рафаэля это отлично получалось под пристальным взглядом папочки. У того появился синяк под правым глазом; яркая отметина на носу предвещала изрядную гематому.
Рафаэль здорово попортил ему физиономию. И даже несмотря на неминуемые репрессии, он не жалел об этом.
Патрик все еще не вымолвил ни слова. Никаких угроз. Он просто наблюдал.
Вильям начал дергаться, ему никак не удавалось держать нервы под контролем. Он спрашивал себя, что в сумке, которую этот псих принес с собой. А еще о том, что у него в голове.
Он спрашивал себя, кто станет целью сегодня вечером, может быть, он? Он станет козлом отпущения.
Мгновение спустя он начал проклинать себя за то, что желал брату такого. Похоже, эти застенки превращали его в дикое животное.
Вдруг папочкин голос заставил его подскочить на месте:
— Я жду, Чемпион.
— Могу я узнать, чего ты ждешь? — огрызнулся грабитель с завидным спокойствием.
— Ясно чего — твоих извинений.
