В глубинах собственной памяти прячется таинственный пролог, словно капля воды в бескрайней звезде небес. Ничего подобного я не помню, но образы и чувства крадутся обратно, будто невидимые руки расшнуровывают замок надежды. Здесь царит атмосфера безудержной тьмы, где каждое слово обретает вторую жизнь в душевном огне, и каждый звук — откровением к темным измерениям....
Рафаэль позволил себе улыбку. Ни на секунду не задумавшись о том, что гораздо мудрее было покориться.
— Долго же тебе придется ждать, скотина…
— Я не собираюсь торчать здесь всю ночь. Так что я советую тебе принести мне самые глубокие извинения. И может быть, ты избежишь моего гнева.
Улыбка Рафаэля по-прежнему выглядела издевательски.
— Я не боюсь твоего гнева. Ты жалкий трус. Если бы я не был прикован, ты бы валялся у меня в ногах. Ты считаешь себя сильным, но тебе просто повезло. Очень повезло. Но везение всегда заканчивается тем, что…
Папочка сделал пару шагов вперед, стараясь держаться на расстоянии.
— Ты не просто будешь извиняться, ты будешь меня умолять, — сказал он.
Он достал из сумки, стоящей у его ног, пару перчаток из толстой резины и надел их. Затем появилась бутылка из белого пластика.
— Ты знаешь, что в этой бутылке, сынок?
Вильям кивнул. Паническая дрожь пробежала по его юношескому лицу.
— Я бы сказал, что там кислота, — вдруг опередил его Рафаэль.
— В точку, Эйнштейн! Если точнее, серная кислота.
Папочка поставил бутыль на подоконник и вышел из комнаты. Тут Рафаэль понял, что его самые жуткие страхи сбываются.
Всего через пару минут он вернулся с Джессикой.
Она так изменилась за эти несколько дней… Страдания ожесточили ее лицо, под глазами появились круги, кожа стала серой.
Она постарела.
Папочка завел ее в комнату, остановив напротив братьев.
— Что в этой бутылке, голубка моя?
— Не знаю, мсье…
— Серная кислота. Ты знаешь, что это?
Она посмотрела на него с ужасом.
— Видимо, да! — с издевкой воскликнул мучитель.
Он с крайними предосторожностями отвинтил крышку, конечно же стараясь, чтобы брызги не попали ему на лицо.
— Раздевайся, — скомандовал он.
Джессика попятилась, обхватила руками тело.
— Не дури, Рафаэль! — захрипел Вильям.
— Это не поможет. Что бы я ни сделал, этот маньяк сначала замучит ее, потом нас. У него только на это и стоит, ты еще не понял?
Патрик, который собирался сорвать с Джессики одежду, вдруг остановился.
Грабитель продолжал свою мысль, делая вид, что обращается к брату:
— Он импотент и извращенец. Он не может вести себя как мужчина. Скорее всего, мать его кастрировала, а папаша слинял, когда увидел, какого ублюдка он породил!
Лицо Патрика медленно окаменело. Кажется, что каждое слово пронзало его броню, словно копье.
— Это вор и убийца! — добавил Рафаэль, сплюнув на пол.
