В темной камере звенело сквозь решётку единственное окно, за которым я иногда уныло глядев на солнце. Я был один в этой холодной тюрьме, где каждое движение подспудно вызывало трепет и напряжение. Мой приговор казался необратимым, а судьба оставалась за бадским убийством, случившимся в тот же день, что и мою пленку. Сверкающая тень драконов и фениксов сквозь решётчатое окно лишь усиливало ощущение невидимого наблюдателя за мной....
Многие из них попадали в цель, и кое-где вспыхнула зажигательная смесь, а нос корабля стал похож на жопу ёжика, настолько густо из него торчали громадные стрелы.
Но всё же наш кораблик каким-то чудом дотянул до башни и с громоподобным треском, по касательной, плюхнулось на неё, а потом, увлекаемый инерцией, заскользил к другому краю крыши, раздирая брюхо, давя светлых и ломая вражеские стреломёты и катапульты.
Я же тупо сжался в комок, закрыл голову руками и отчаянно надеялся на то, что корабль не переползёт через всю крышу и не рухнет с башни.
— Никому не двигаться! Всем оставаться на местах! И не дышать… и не пердеть! А теперь те, кто ближе к корме, тихонечко, как сука мышки, пискнете…
Несколько человек, включая меня, робко подали голос, после чего орк приказал нам медленно ползти к корме и там замереть.
Дальше Сей скомандовал тем игрокам, которые оказались посередине палубы, ползти к нам. Они так же ловко справились с поставленной задачей. А вскоре к нам добрались и те тёмные, которые оказались ближе к носу. В итоге мы все очутились на корме, где орк пересчитал нас и сообщил, что от команды осталось восемнадцать игроков и одна мышь, которая раздумчиво выглядывала из покосившейся палубной надстройки.
И его смерть будто послужила сигналом для атаки светлых, которые до этого события метались между уцелевших орудий, коих осталось около половины.
Я тотчас с неприятным холодком, пробежавшим вдоль позвоночника, обратил внимание на то, что с ними бежали четыре питомца: метровый паук, белый медведь, который, наверное, весил килограммов сто, двухметровая крыса и неведомая зверушка, похожая на лохматого бульдога с пятью ногами, четыре из коих у него были своими, а вот пятая — человеческая.
