В темной камере звенело сквозь решётку единственное окно, за которым я иногда уныло глядев на солнце. Я был один в этой холодной тюрьме, где каждое движение подспудно вызывало трепет и напряжение. Мой приговор казался необратимым, а судьба оставалась за бадским убийством, случившимся в тот же день, что и мою пленку. Сверкающая тень драконов и фениксов сквозь решётчатое окно лишь усиливало ощущение невидимого наблюдателя за мной....
— Жопа будет, — согласился эльф и вдруг весело добавил, покрутив головой: — А мы и так в жопе! Вот этот склон — левая булка, тот склон — правая, ущелье — разрез, а пещера — дырка!
И захохотал, но наткнулся на презрительный взгляд дриады и подавился воздухом, из-за чего из его рта начал вылетать кашель вперемежку с крошками хлеба.
А Тила ещё уничижительно добавила:
— Везде тебе жопы мерещатся. Гомосек проклятый.
— Я не гомосек! — яростно заявил тот, как только откашлялся.
— Тише, — шикнул я на него. — Хочешь, чтобы нас птицы изнасиловали?
Парень отрицательно покачал головой, после чего мы в молчании закончили ужин и караван двинулся дальше.
Вскоре дорога стала плавно идти вниз, а потом свернула в сторону, огибая гору, и вышла к тому самому пути, который мы покинули из-за армии светлых воинов. Тут все разумные дружно выдохнули, сбросив адское напряжение, которое владело нами последний час, вызывая холодный пот и неприятное ощущение в животе. А минотавр радостно проговорил, что до Библа осталось всего несколько километров.
Мы быстро проскакали их, будто лошади, почуявшие скорый отдых, а затем перед нами предстал долгожданный город, над которым покачивалось около двух десятков кораблей.
