Я не пальцем деланный и не поперек пизды рожденный, чтобы горбатиться на коммунистов.
— Твой папа всю жизнь работал, — не унималась маман.
Ты родня по пизде, вот и вкалывай везде, а я — по хую, посижу поохаю.
— Заткнись, дура! — бросил я самый надежный ее выключатель и ушел в свою комнату.
Там все было так же, как перед моим поступлением в университет. Нет, была попытка вернуться на несколько лет назад: на книжной полке стояли плюшевый медведь и резиновый утенок — мои детские игрушки. Домашний музей.
Упал я на кровать и задумался о жизни. Люди женятся, ебутся, а тут не во что обуться. Как у латыша — только хуй да душа. На зоне я закончил факультеты карманной и квартирной тяги, но практики не было. Дали мне адресок, по которому мои кулаки могут пригодиться. Ничего другого не оставалось делать. Ебнул литр самогона, наточил топор до звона и пошел сдаваться.
Открыл мне мужик немного за сорок при костюме и подобранном в тон галстуке. Звали его Блином. Промышлял картами, мазевый был катала, по всей стране работал. Ему нужен был телохранитель. Положил он десять процентов от навара и косую выдал подъемными. Я приоделся не хуже него, и нас иногда принимали за отца и сына. Колесили с ним полгода. Кулаками работать пришлось всего дважды. После первой разборки Блин повысил мне на пять процентов. Башлей у меня было — тратить не успевал. А баб переебал столько, что хватило бы до Москвы раком наставить.
Стиры были для Блина смыслом жизни, казалось, не расстается с ними и во сне. Если не с кем было перекинуться, играл со мной. Заодно научил многому: боковому ветру, перекидке, вздержке, коробочке, вольту, лесенке, зехеру, накладке и многому другому. Вскоре он начал подключать меня к игре, сперва мебелью, потом подпаском. Затем начал учить игре на характер, когда выигрываешь независимо от того, какие карты у тебя на руках. Тонкая наука, овладевшему ею надо давать профессора психологии. Я не успел опрофессориться, потому что Блина амбиция заела, захотел отомстить другому центровику.
Встретились на катране — трехкомнатной квартире в центре Ялты. Они играли в одной комнате, катранщик сидел в другой, носа не высовывал, а в третьей, проходной в первую, по разным углам — я и телохранитель центровика. Паренек был не шибко крепкий, я был уверен, что разберусь с ним легко. Катранщик выставил нам бутылку водки и закуску, но мы оба не притронулись. Часов через шесть в соседней комнате начали базар на стену мазать. Я дернулся на помощь — и увидел направленный на меня ствол.
