В мирном лесу поднялся шум, но это не было обычным днем. Трава проросла под ноги, позволяя шагать свободно, словно в сказочной мечте. Искры звезды исчезли последние воспоминания о "соплях", и теперь чётко наступило время командирований. Анна дрожала от волнения, осматривая новых战友们，她的心跳与周围沉静的气氛交织在一起。...
Да, у вас не совпали мнения относительно людей. И да, Люцифер не прав. Но был ли прав ты? Каждый же выражает свою позицию как считает нужным, свобода слова. Или нет? — она склонила голову к другому плечу, стараясь увидеть хоть каплю эмоций нейтрального архангела. — Михаил. Скажи что-нибудь. Пожалуйста.
Но он молчал. Мысленно был согласен с доводом девушки, однако честь не позволяла даже кивнуть в солидарность мнений, что возмутило Аммит.
— Сделал дело, а теперь в молчанку играть собрался?!
Не произошло реакции и на сей раз.
— Ты! Ты же говорил мне про честность, благие намерения, про совесть, милосердие! Выходит, лгал?
Вдалеке поднялся Габриэль, уже в состоянии здравого ума и излечившегося тела. Но не бодрого духа. Он заметил взрыв эмоций подруги и попытки Михаила успокоить её — архангел цеплялся за руки ангелессы, пытался обнять, блокировал новые удары, но не старался применить ни одну из способностей. Ведь всё-таки правда была за ней.
"Аммит оттолкнула затихшего архистратига, несильно и без особой ненависти, потому что любила и не могла серьезно навредить. Девушка испуганно смотрела на мужчину, медленно отходя назад: казался справедливым, но понимающим, а оказался справедливым, но черствым. Для неё стало страшным даже простое нахождение Михаила рядом. Но ангелесса уверенно отвернулась и направилась туда, где ещё недавно находилась чёрная пространственная дыра, страх вызывающая лишь одним видом. Она присела на колени, тронув землю трясущейся рукой.
А всё-таки когда подняла голову, застала напротив себя Габриэля. На нем также не было лица. Вместо спокойствия его приход усугубил положение. Ангелесса вновь припала к земле и провела ладонью по прямой, по щекам уже лились слёзы рекой, душа старалась вырваться и не возвращаться никогда.
Не менее расстроенный Габриэль присел перед ней на колени, погладив девушку по голове. Руки дрожали, голос куда-то исчез. Как и желание оборачиваться. Но архистратига на площади уже не было. Михаил не выдержал страданий возлюбленной, которые сам и причинил.
А та не спеша поднялась с земли, переглянувшись с печальным проказником, и они обнялись, уже пытаясь успокоить друг друга. За ними наблюдал удивлённый Кастиэль, так не вовремя и некстати оставивший детскую.
