Автор
Бригита поднимает голову — и вдруг замечает, как кто-то наблюдает за ней издалека. Довольно быстро она понимает: это явно следователь, наблюдая, вероятно, что происходит ночью. В дожде. Это описание создает атмосферу напряженного расследования в необычной обстановке.
Им, наверно, надоело говорить с ним на эту тему и они предоставили судьбе самой решать за него, надеясь, что ничего ужасного не случится. Но случилось. Все же случилось. А может, они настолько свыклись с мыслью, что катастрофа неминуема, что смирились и уже не в силах ей противостоять?»
– Профессор, а вы не задумывались над тем, что остальные ребята могли заметить номер вашей машины?
– Я даже не думал об этом. Разве что позднее. А тогда я вообще не думал ни о каком номере. Мне только хотелось поскорее уехать.
И я снова упускаю возможность встать и увести его за собой.
«Нет, он, наверно, еще не осознает серьезности случившегося. Наказание, к которому он приготовился, – оно ему неприятно, о, как оно ему неприятно! – вовсе не из уголовно наказуемых. Он приготовился к тому, что его будут стыдить, увещевать – так стыдят мальчишку, который с немытыми ногами залез в постель на чистые крахмальные простыни.
– Что сказал ваш мастер–печник?
– Ему–то что говорить! Не он ведь был за рулем. Он прекрасно видел, что я нисколько не виноват. Когда мы отъехали уже с километр или больше, я сказал, что надо вернуться назад, вдруг нужна помощь, но он отговорил меня – пострадавший, мол, был не один, неподалеку в кафе есть телефон, а до районной больницы всего три–четыре километра.
– А сейчас вы такого же мнения?
– По правде сказать, не знаю.
– Несколько минут назад вы сказали: кажется, он неудачно упал… Это не совсем совпадает с тем, что вы говорите сейчас.
– Почему не совпадает? Очень даже совпадает. Не хотите ли еще чаю?
– С удовольствием.
Профессор протягивает мне серебряное ситечко в виде грецкого ореха с дырочками, подвешенное на цепочку. Наполняю его ароматным чаем «Black curraut» и опускаю в чашку с горячей водой.
