В уютном уголке усадьбы среди роз, где прячется лишь приглушенный свет за высокими кирпичными стенами и заботливыми деревьями — здесь он видит себя, словно со стороны, бездыханным и неподвижным. Видит, как охрана неспешно приходит на пост и начинает суетиться только утром, когда уже поздно. В этом тишине и отчаянии чувствуется мрачная атмосфера заговора и нежданной ужасающей реальности.
– Но зарывать талант в землю, – не сразу проговорил он, подыскивая слова, поскольку понимал, что говорит все-таки с подростком. – Своими руками, с помощью кирки и лопаты... Это преступление!.. Добывать уголь может каждый... А талант – великая редкость! Его нужно беречь, взращивать...
– А что такое талант?
– Уникальные способности! Божий дар, прозрение... То, что дано от природы. Вот, например, как у вас к музыке!
– Если способности уже есть, зачем этому учиться?
Подобные вопросы ставили в тупик.
– Чтоб расширить кругозор, – однако же терпеливо объяснял Алан. – Усовершенствовать навыки... Развиваться!
– Как же это – усовершенствовать дар Божий? – с детской непосредственностью изумился он. – Человек может только навредить! Испортить!..
– Но так заведено... Есть способы, приемы, которые необходимо изучать. Например, вы не знаете нотной грамоты, сольфеджио...
– Я даже не знаю, что это такое...
– Вот видите!
– Поэтому буду изучать горное дело! – с вызовом заявил он, и его щеки заалели. – Мне землю копать приятнее, чем музыка.
И тут произнес то, от чего даже у Софьи Ивановны, уже привыкшей к внуку, все захолодело, замерло в душе, ибо не должен был, не мог он знать этих слов:
– Есть какой-то захватывающий азарт в нашем деле – каждый день спускаться в недра земные. И схож он с азартом полета или с погружением в океанскую глубину. Всюду стихия неизведанная, самые таинственные миры, это воздух, вода и недра. И люди все время будут стремиться их одолеть. На самом деле люди вышли на сушу не из водной стихии – из земной.
Потом Софья Ивановна сообразила – ну, конечно, Никита ему, должно быть, слова эти затвердил, потому что у порога стоял, когда их Николай произнес. В то самое злосчастное утро...
Бард же внезапно для себя смутился и не нашел что ответить, ощущая некое подвешенное состояние, словно в невесомости: стоит пошевелиться, и в тот час оторвешься от стула и подлетишь к потолку. Родион же встал из-за стола и чинно произнес:
– Благодарствую, бабушка. Да просветлятся очи твои.
– На здоровье, Радан, – отозвалась та.
– Я пойду в огород и полью растения. Уже вечереет...
– А что, дождя ночью не будет?
– Нет, только послезавтра, и то малый.
И вышел из дома.
Их странный диалог и вовсе лишил чувства земного притяжения.
– Софья Ивановна, признайтесь, откуда у вас этот чудесный внук? – натянуто улыбаясь, спросил Алан более для того, чтобы ощутить твердь под ногами.
– Простите его за упрямство, – повинилась та.
