В уютном уголке усадьбы среди роз, где прячется лишь приглушенный свет за высокими кирпичными стенами и заботливыми деревьями — здесь он видит себя, словно со стороны, бездыханным и неподвижным. Видит, как охрана неспешно приходит на пост и начинает суетиться только утром, когда уже поздно. В этом тишине и отчаянии чувствуется мрачная атмосфера заговора и нежданной ужасающей реальности....
Зверь же концом хвоста крутит, готовится ноги подсечь. Раз махнет и полватаги уложит! Тут явственно плеть щелкнула, и будто молния блеснула. Гад водяной аж подпрыгнул на всех четырех, заурчал, окрысился, однако обернулся на месте, ровно ящерка, и в реку нырнул – только волна разошлась. Ушкуйники страх выдохнули и глядь – жена стоит, вся нагая, долгими волосами прикрытая да на бедрах вроде шаль серебристая. В руке же и на самом деле кнут невиданный, блескучий, ровно из золотых нитей сплетенный.
Вожатый всполошился, закричал:
– Очи отведите! Нельзя смотреть! Чародейка! Девка чудская!..
Из огня да в полымя угодили! Поздно уж было, ватажники стоят, рты разинули и оцепенели. Даже бывалый Анисий, и тот не поспел с собою сладить и единым своим глазом на ту девку воззрился. Когда уж потупили взоры, чарами изрядно опалило, покорные сделались, вовремя не узрев всех хитростей силы нечистой. Рыба осётра, поверху игравшая, и гад водяной лишь приманкою были сей чаровницы.
Она же еще раз кнутом щелкнула и говорит:
– Проходили тут ваши ушкуйники да покой мертвых нарушили, священную рощу пожгли. След вам исправить сие непотребство. Как исправите – отпущу с миром.
Привела к черному кургану, велела все косточки собрать, в раскопанные могилы уложить, землею засыпать и новую рощу насадить. Стали ушкуйники Опрятины разор исправлять, сами же по сторонам поглядывают, да тешат себя мыслью, как бы, минуту улучив, бежать из-под воли чудской девки.
Пришлось сполна потрудиться, весь курган молодыми деревами засадить, воду носить и поливать, дабы прижились. Уж и лето на исходе было, когда отпустила их чудская девка. Села ватага в ушкуи и зароптала, дескать, не исправить нам всего, что Опрята по пути сотворил, не лучше ли возвратиться назад, покуда зима нас не застала, а она в Тартаре, говорят, студеная, суровая.
– Не пройти нам обратно через земли югагирские, – отвечает Анисий.
Ватажники вспомнили ушкуят Опрятиных, и сразу усмирились, сели на греби и далее в полуденную сторону пошли. А того не ведали, что слава, будь то худая или добрая, в Тартаре всегда впереди летит, и так скоро, словно ветром разносится.
