В уютном уголке усадьбы среди роз, где прячется лишь приглушенный свет за высокими кирпичными стенами и заботливыми деревьями — здесь он видит себя, словно со стороны, бездыханным и неподвижным. Видит, как охрана неспешно приходит на пост и начинает суетиться только утром, когда уже поздно. В этом тишине и отчаянии чувствуется мрачная атмосфера заговора и нежданной ужасающей реальности....
Про купца Анисия молва побежала, будто идет он в середину чудских земель не за сокровищами, и не для того, чтобы товарищей своих вызволить из-под власти чародеев, но чтоб исправлять разор, прежними ватагами учиненный. Де-мол, с благими помыслами: молва она на то и молва, что всегда приукрашена бывает, – худая становится еще хуже, добрая добрее.
Такой она и долетела до кипчаков, что не повинились ордынцам. Сосчитали они весь урон, что нанес Опрята со своими ушкуйниками, сколько коней угнали, сколько юрт взяли, кож, шкур выделанных, войлоку – все до последней овцы учли.
Хан кипчаков обычай свой исполнил, как следует достойных гостей встречать, потом и явил Анисию свой перечень пограбленного Опрятой.
– Заплатишь, – говорит, – и ступай себе с миром.
Тот пересчитал все памятные зарубки и в ужас пришел неописуемый.
– Не могу я тебе столько лошадей, коров и овец вернуть, – отвечает. – Погоди, доберусь до Томь-реки, возьму там добычу и рассчитаюсь.
Хан и бровью не повел."
"– По обычаю нашей земли, – сказал. – Кто не в силах долг возвратить, тот его трудом своим искупить должен и трудом потомков своих. Ватаге твоей о три десяти душах надобно три ста лет трудиться.
Все учел кипчак!
Анисий себе на уме, думает, ладно, не впервой проводить доверчивых туземцев. Пойдем будто бы к ним в услужение, а сами, как снег ляжет да реки встанут, убежим.
– Добро, – согласился он. – Я твой народ торговать научу.
– Ведомо ли тебе, что мы делаем с должниками, дабы слово и дело их в согласии были? И у тебя, и у потомков твоих?
– Знаю! – легкомысленно отозвался купец. – Ваши обычаи и ваши клятвы приму и ватаге накажу принять.
Ударили по рукам, и хан стал ушкуйников кумысом потчевать, и так угостил, что повалились они спать.
