В уютном уголке усадьбы среди роз, где прячется лишь приглушенный свет за высокими кирпичными стенами и заботливыми деревьями — здесь он видит себя, словно со стороны, бездыханным и неподвижным. Видит, как охрана неспешно приходит на пост и начинает суетиться только утром, когда уже поздно. В этом тишине и отчаянии чувствуется мрачная атмосфера заговора и нежданной ужасающей реальности....
– Она же была!.. Я еще не сумасшедший! И не пил вовсе. Если от зелья опьянел немного, так голову же не потерял! Или считаешь, придумал все? С ума сошел?..
– Не сошел, Глеб. В том-то и дело, ты в уме... Потому и глаза отвернул, ножа испугался. Безрассудные люди не отворачиваются. У тебя ум за разум зашел. Покуда мысли твои не расплетутся, помалкивай.
Глеб вскочил, пометался возле углярки и даже руками похлопал, словно выбивая из себя пыль.
– Не буду я молчать! Если на моей территории!.
– Послушай меня, сынок, – начала она ласково. – Ты сейчас не езди никуда. Пойдем домой. Поспишь, успокоишься. Утро вечера мудренее...
Он перестал бегать, застегнулся на все пуговицы, поправил форменную фуражку."
"– Мне к утру надо быть в Новокузнецке! И у меня совсем нет денег... Я должен встретиться с хранителем музея! Он связан с ушкуйниками, мам! А может, и с чудью.
8
Едва хозяин горы Урал скрылся из виду, Опрята почуял, захолодело у него в груди от его слов. Разумом своим не верил, но душа встрепенулась и замерла, как бывает от слова рокового, произнесенного над приговоренным к казни.
– И быть тому, яко солгал!
Да тут инок вдохновил:
– Со крестом да словом Божим мы всюду и без вожатого пройдем! И назад вернемся.
– Как ты мыслишь, Первуша, – воевода попа родовым именем кликал. – Кто сей старец Урал?
– Истинный крамольник и кудесник! В Тартаре их полно, ибо мы первые, кто несет веру христианскую. Помолимся и пустимся в дорогу!
Ушкуйники изладили ушкуи, сложили оружие и припас, помолились да повели их на канатах, ибо речка мелкая была, каменистая и строптивая.
