Автор
Совсем рядом, а ты ничего не знаешь — вот какая реальность ждет тебя дома. Просторная комната выставляет перед Машей Григорьевой все свои грязные открытки жизни: фанерные щиты и пыльные рулончики бумаги, скрытые за углом сизым ночным окном. В этом уютном лабиринте ты будешь размышлять о себе, где каждый предмет может стать свидетелем твоего поведения....
Возможно, если поискать, отыщется какая-нибудь славянская прапрабабушка в позапрошлом веке. Но вообще у меня была няня русская.
– Можно вас называть Машей? Мне так проще. К тому же нам предстоит общаться на людях, при журналистах, и будет нехорошо, если пойдут слухи, что у меня новый пресс-секретарь американка.
– То есть вы хотите, чтобы я выдавала себя за русскую? – с усмешкой уточнила Маша.
– Нет. Просто не надо афишировать, что вы американка. Маша – это удобней, чем Мери.
– Да называйте как вам угодно.
– Маша, вы можете потом проверить машину, телефон, мой кабинет?
– В каком смысле? – она удивленно отстранилась.
– На предмет всяких прослушек, жучков.
– Я? – Маша заставила себя рассмеяться звонко и весело. – Вы думаете, я Джеймс Бонд?
– Нет. Я думаю, вы из ЦРУ, – произнес он чуть слышно, с легкой одышкой, – вы, разумеется, скажете, что нет. Я и не жду от вас прямого ответа. Я отлично знаю, что Томас Бриттен был офицером ЦРУ. Не надо делать круглых глаз, удивленно смеяться и отшучиваться.
– Ее зовут Галина Дмитриевна, она кандидат исторических наук, вы женаты двадцать пять лет, у вас два взрослых сына.
– Перестаньте, – он поморщился и раздраженно махнул рукой, – некогда заниматься ерундой, майор заждался, он сидит у меня дома с шести часов.
– В деревне Язвищи? В нескольких километрах от вашего дома? – тихо уточнила Маша.
– Совершенно верно. Она трижды пыталась покончить с собой. Она тяжело больна, какой-то сложный психоз. Неизлечимый. Это пока все. Остальное я буду рассказывать вам и майору одновременно. Не люблю повторяться.
Оказавшись в машине, Маша не заметила, как опять задремала.
