Автор
Совсем рядом, а ты ничего не знаешь — вот какая реальность ждет тебя дома. Просторная комната выставляет перед Машей Григорьевой все свои грязные открытки жизни: фанерные щиты и пыльные рулончики бумаги, скрытые за углом сизым ночным окном. В этом уютном лабиринте ты будешь размышлять о себе, где каждый предмет может стать свидетелем твоего поведения....
Какая-то сволочь позвонила мне в прямой эфир. Миллионы зрителей, я один, и этот жуткий, наглый, злобный звонок. Вы можете себе представить?
– Да, ужасно.
– Ужасно… Не то слово! Шок, позор на всю страну. Теперь эти шакалы в Думе меня с удовольствием загрызут. Я стал посмешищем. Конечно, камеру тут же выключили, но нескольких секунд, которые я оставался в эфире после звонка, вполне достаточно. Мне потом дали просмотреть запись.
– Звонок удалось отследить?
– Нет. Это для всех было неожиданностью. Там у оператора стоит определитель номера, но не все номера определяются, мерзавец аноним очень быстро положил трубку.
– А голос был мужской или женский?
– Какой-то странный тембр, бесполый, для женщины слишком низкий, для мужчины слишком высокий.
– То есть звонивший изменил голос?
– Понятия не имею. Да, кстати, я хотел спросить, что вам обо мне рассказали, когда отправляли сюда?
– Ох, Евгений Николаевич, вы такой знаменитый, что о вас все можно узнать из газет и теленовостей.
– Я вас серьезно спрашиваю, – он в очередной раз съехал на обочину и вдруг остановился, – какие-то вещи мы должны прояснить с самого начала.
– Хорошо, давайте проясним.
– Вас прислали вместо Томаса Бриттена?
– Нет. Я при всем желании не могу заменить мистера Бриттена. Просто я должна проходить здесь практику, собирать материалы для диссертации. Моя поездка планировалась давно, но когда у вас случилось несчастье, мистер Хоган попросил меня поддержать вас, быть с вами рядом и помогать по мере сил.
– Это была его личная просьба?
– Конечно.
– Вы согласились только потому, что он вас попросил об этом?
– Нет. Не только поэтому. Я помню ваши лекции, вы интересный, яркий человек.
«До чего же он нудный», – вздохнула про себя Маша, подавила очередной зевок и покосилась на часы. Было начало девятого. Больше всего на свете ей хотелось спать.
Несколько минут он молча курил. Машина стояла у обочины.
– Сейчас мы с вами ненадолго выйдем на воздух, – произнес он внезапно.
– Да, я как раз хотела выйти на минутку, – обрадовалась Маша.
Сразу за обочиной была канава, за ней крутой невысокий откос, дальше начинался сосновый лес. Откос оказался скользким, Рязанцев чуть не упал, Маша поддержала его за локоть. Туфли ее мгновенно промокли от вечерней росы. Когда поднялись и оказались в лесу, она попыталась отойти в сторону, подальше от Рязанцева, но он упрямо плелся за ней и продолжал говорить.
– Я больше никому не доверяю.
