Автор
Совсем рядом, а ты ничего не знаешь — вот какая реальность ждет тебя дома. Просторная комната выставляет перед Машей Григорьевой все свои грязные открытки жизни: фанерные щиты и пыльные рулончики бумаги, скрытые за углом сизым ночным окном. В этом уютном лабиринте ты будешь размышлять о себе, где каждый предмет может стать свидетелем твоего поведения....
– Слушай, Егорыч, но нам придется допросить его сегодня, – донесся до майора интимный шепот Птичкина, – не получится скрыть. Да и какая разница? Не сегодня, так завтра он все равно узнает.
– Завтра – пожалуйста, сегодня – нет, – прошептал в ответ Егорыч.
– А если он захочет новости послушать в машине?"
"– Отвлеку как-нибудь. Это мои проблемы. К тому же в новостях говорится, что убит некий гражданин США, которого зовут Тим Брелтон. Об этом попросили сами американцы и предложили фальшивое имя. Потом, в случае чего, можно сослаться на какую-нибудь мелкую сошку из пресс-центра МВД, которая не знает английского и перепутала латинские буквы.
– Ну хорошо, – не унимался Птичкин, – а если кто-нибудь из журналистов к нему прорвется?
– Не прорвется. До завтрашнего утра я никого близко не подпущу.
– Ты прямо как нянька с ним возишься, честное слово, – покачал головой Птичкин.
– Мне платят за это.
Арсеньев успел заметить, что усатый майор хорошо знаком с начальником охраны партийного лидера и у них много общих секретов.
Из анатомического зала послышался тихий сдавленный вой, больше похожий на волчий, чем на человеческий. Птичкин вопросительно взглянул на Егорыча. Тот слегка помотал головой и прикрыл дверь. Но вой все равно был слышен и разрывал душу.
– Может, лучше сразу сказать? – громко прошептал майор.
– Перестань, мы все уже решили, – поморщился Егорыч.
– Он ведь воет потому, что думает, будто она его любила. А если узнает про американца…
– Наоборот, – повысив голос, перебил Егорыч, – если узнает, будет еще хуже. Я же объяснил тебе, у него сегодня прямой эфир на первом канале в вечерних новостях. Он должен быть как огурчик.
– Да уж, огурчик, – с легкой усмешкой прокомментировал майор очередную волну воя.
Егорыч ничего не ответил и неприязненно покосился на Арсеньева.
Все здесь были свои, а Арсеньев чужой. Ему это сразу дали почувствовать, никому не представив, не сказав ни слова и проскальзывая мимо него глазами, словно он не человек, а пустое место.
Майор слишком устал, чтобы реагировать на такую ерунду. Ему хотелось домой, в душ и в койку.
