Осень 1920 года. После поражения в Гражданской войне русские белогвардейцы ищут спасение в изгнании. Генерал-лейтенант Яков Слащёв-Крымский оказывается перед нелегким выбором: остаться в эмиграции или вернуться на Родину, рискуя собственной жизнью. История о предательстве, чести и цене...
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Чужая луна»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Осень 1920 года. После поражения в Гражданской войне русские белогвардейцы ищут спасение в изгнании. Генерал-лейтенант Яков Слащёв-Крымский оказывается перед нелегким выбором: остаться в эмиграции или вернуться на Родину, рискуя собственной жизнью. История о предательстве, чести и цене...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Осень 1920 года. После поражения в Гражданской войне русские белогвардейцы ищут спасение в изгнании. Генерал-лейтенант Яков Слащёв-Крымский оказывается перед нелегким выбором: остаться в эмиграции или вернуться на Родину, рискуя собственной жизнью. История о предательстве, чести и цене...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Мне говорили, он где-то там какой-то детский приют организовал, не то детдом?
— Тю, вы этого Кольцова шукаете? Так он же у нас не числится. И потом…
— Ну, что еще?"
"— Так ихний детдом в Основе. А туда покаместь телефона нету.
— Автомобиль за ним пошлите! Но чтоб к утру он до меня дозвонился!
— Постараюсь! — прокричал в трубку Калабуха. — Для вас, Вячеслав Рудольфович, я и пеши туда сбегаю!
Глава четвертая
Утром Ивана Игнатьевича разбудил Артем.
— Кончай ночевать, папаша! — заорал он дурным голосом. — Тебе дальняя дорога выпала, а ты дрыхнешь, будто дома, на перине. Собирайсь!
— Мине энто як голому перепоясаться, — слезая с кровати, сказал Иван Игнатьевич. Спал он поверх одеяла, не раздеваясь, но разутый.
Артем посмотрел вокруг, даже заглянул под кровать, но постолов нигде не увидел.
— А обувка твоя где?
— Иде, иде? Иде надо-ть! — он сунул руку под подушку и извлек оттуда завернутые в гостиничное полотенце постолы.
— Ну, ты, дедок, даешь! — изумился Артем.
— Усю ночь хороводились, песни орали, — объяснил Иван Игнатьевич.
— Кто?
— Всяки разны. Думав, дверю сломають, — и он стал обуваться. Делал это тщательно, долго затягивал вокруг холщовых обмоток сыромятные ремешки, хитро вязал узлы. Закончив обуваться, притоптывая, прошелся по номеру. Коротко задержался у зеркала. И снова пошел, запоминающе оглядывая номер.
— Ах ты, мать чесна! — бормотал он себе под нос, и на недоуменный взгляд Артема пояснил: — Скажи, сподобился!
— Ты о чем, дед?
— Об чем? Хоромы! Царски, поди. Никода не думав, шо в таких когда-сь обитать доведеца. Хучь и коротко, да сладко. Мужикам своим поведаю — в жисть не поверять.
На вокзал ехали в автомобиле. Иван Игнатьевич смотрел по сторонам, но особых восторгов и удивления не выказывал. Вылезая из автомобиля, сказал Артему:
— Много народу — и усе разны. А в Константинополе ишшо гуще. И черны, и желты — всяко разны есть. И антомобилей тьма-тьмущая, и усе один на другой не схожи.
К поезду пошли через вокзал, и оказались в самой гуще посадочной кутерьмы. Поезда пока ходили редко, и вагоны приходилось брать штурмом. Проводники до времени не пускали людей в вагоны, и они каким-то чудом забирались на крыши, в надежде позже все же проникнуть если не в сам вагон, то хотя бы в тамбур.
У Артема был документ, называемый литером. По этому документу они имели право ехать в особом, так называемом «командирском» вагоне, возле которого никакой толкучки не было. Но пробиваться к нему пришлось, усиленно работая локтями.
— Ты, дедунь, держись за меня, не то затопчут! — крикнул Артем Ивану Игнатьевичу. И тот старался не отставать от Артема, протискиваясь сквозь толкающуюся, кричащую, осаждающую вагоны толпу.
