В небе над Черным морем висит чужая луна. Ночь на кораблях превратилась в ужасающую тишину, только хриплые голоса командиров и шепот разговоров оставались последними свидетелями обычного звездного неба. Врангель все еще там, на крейсере, прислонившись спиной к перилам и глядя в неизвестность — надежды сбываются слишком быстро, чтобы они могли вернуться домой....
Время от времени он то уходил в себя и отсутствующим взглядом смотрел на Жихарева, а то вдруг вспоминал о нем, и, пристально глядя ему в глаза, говорил какие-то глупости.
— Говорят, выгодное дело
— Какое? — не понял Жихарев
— Ну, эти… индюшки, или как там их?.. Индейки? А мужья у них кто? Индейцы?
Но Жихарев чувствовал, что Слащёв думает в это самое время о чем-то совсем другом. Разговор не получался.
Еще немного посидев у Слащёва, Жихарев ушел.
На заходе солнца домой вернулась Нина. Прошла в дом, переоделась.
— Какие новости? — спросил он у Нины.
— Никаких. Все как всегда.
Слащёв протянул ей газету:
— Прочти. Англичанин про нас пишет.
Она быстро просмотрела статью.
— Тоже мне новость, — бросила она на стол газету. — Об этом уже с полгода говорят.
— А если и в самом деле нас отсюда попросят?
— Когда-то это обязательно случится. Зачем преждевременно впадать в панику?
— Ты, похоже, даже радуешься этому?
— Я — реалистка.
— Ну, и куда мы поедем? К кому? Кто и где нас ждет? Впрочем, кажется, у тебя где-то там, в Испании, есть родня?
— В Италии, — спокойно поправила она.
— Не имеет значения. Все же родня!
— Мы слишком бедны, чтобы ехать к ним.
— Хорошо. Согласен. Останемся здесь, у турков. Будем торговать индюшатиной. Маруська вырастет и выйдет замуж за богатого толстого турка, — начинал распалять себя Слащёв.
— Ее дело.
— Без приданого ее в хороший гарем не возьмут. Ты бы хоть на эту нашу ферму съездила. Посмотрела бы, что там делается.
— Что там делается? Индюшки пасутся."
"— Вот и посмотрела бы. Хозяйка все же!
— Мне эта твоя ферма не по душе, Яша! Мне бы конеферму! Сутками бы там пропадала!
— Не обещаю. Разве что когда богатый турок у нас с тобой зятем будет, мы с него калым лошадками возьмем.
Нина укоризненно посмотрела на Слащёва, спросила:
— Ты чего сегодня такой взъерошенный?
— Маруська кашляет.
— Неправда! Что случилось?
— Размышляю, — он накрыл своей большой ладонью ее руку, виновато произнес: — Испортил тебе жизнь. У тебя все по-другому могло сложиться.
— К чему эти разговоры, Яша! — с тихим упреком сказала она. — Я сама себе такую жизнь выбрала. И довольна. Так что не казни себя, ты ни в чем не виноват.
