В небе над Черным морем висит чужая луна. Ночь на кораблях превратилась в ужасающую тишину, только хриплые голоса командиров и шепот разговоров оставались последними свидетелями обычного звездного неба. Врангель все еще там, на крейсере, прислонившись спиной к перилам и глядя в неизвестность — надежды сбываются слишком быстро, чтобы они могли вернуться домой....
— Русский? — пристально оглядев Кольцова, спросил турок.
— Русский.
— Что угодно?
— Угодно генерала Слащёва.
— Он вас приглашал?
— Не помню. Наверное, приглашал. Но это было давно.
— Как вас представить?
— Скажешь, старый знакомый.
— У него много старых знакомых.
— Я — один из немногих. Мне кажется, он будет рад меня видеть.
Калитка захлопнулась. Ожидая, Кольцов посмотрел вдаль и увидел лениво прислонившегося к забору Красильникова.
Вновь открылась калитка и в ее проеме встал босой, в распахнутой рубахе Слащёв.
— Не имею чести… Ну, я — Слащёв. Что надобно?
— Поговорить.
— Не имею времени. Извините, — и он стал закрывать калитку.
— У меня его тоже не было, там, под Каховкой, в Корсунском Богородицком монастыре, — сказал Кольцов. — Но я нашел.
В калитке какое-то время оставалась только узкая щель. Слащёв через нее долго и внимательно всматривался в Кольцова. Затем резко распахнул калитку:
— Входите!.
— Смею надеяться, я не вхожу в эти тысячи.
Эти слова «зацепили» Слащёва. Он смотрел на Кольцова, и его лицо как-то напряглось, сосредоточилось. Он мучительно вспоминал.
— Контузия, понимаешь. Память стала подводить, — виновато бормотал он и вдруг резко вскинулся, вскочил: — Помню! Комполка!
— Ты за жену приходил просить. Беременная жена была. Родила?"
"— Родила, родила! Девку! — торопливо и озабоченно говорил он, занятый уже явно какими-то своими, более важными мыслями.
— А я рисковый, — спокойно сказа Кольцов. Он уже понял, от Слащёва ничего плохого ему ждать не следует. — Ты вон — рискнул, и живой!
— Что мы тут, на улице, стоим! — окончательно убедившись, что это именно он, тот самый комполка, который в ту ветреную ночь спас под Корсункой их двоих.
Он схватил Кольцова за руку и повел его к своему домику. И при этом он ворчливо выговаривал Кольцову:
— Я тогда шел на самоубийство. У меня иного выхода не было. Жена дитя носила. А ты-то зачем сюда?
— Я — к тебе. Правда! К тебе!
— Кому я нужен, отставной генерал, подчистую уволенный, лишенный всех наград и званий?
— Я все это знаю.
— Откуда?
— Книгу твою читал «Требую суда общества и гласности». Там читал. В Москве.
