В тени подгоревшей кровати лежит куколка, усыпанная пеплом и отсветившая черными лоскутками. Снежный накройщик с год назад обнажен, но даже в холоде воздух еще держит огонь. Тайлер — зовут его так за цвет волос своей невесты. Она светлая среди темного пепла, и в этот момент он задумывается над хрупкостью жизни и природой смерти....
Я представил Алю с густым ежиком ее удивительных волос — и темных, и светлых — и сердце зашлось от нежности. Значит, подарю не заколки, а браслет — есть о чем переживать!
Сейчас же жалованье пригодится для другого дела. Как я и полагал, постепенно весть о том, что лейтенант Эйсхард разыскивает выживших в ночь Прорыва, добралась до нужных ушей. Во время объезда территории мой отряд поравнялся с отрядом соседнего лагеря, и немолодой вояка крикнул сквозь разделяющую нас полоску земли:
— Эй, это кто у вас Эйсхард? Лейтенант.
Через два часа я был на месте, скоро появился и мой, как я надеялся, свидетель.
— Ну! — неприветливо начал он разговор. — Какое тебе дело до полковника Дейрона, мальчишка?
— Я собираю воспоминания всех, кто выжил в ночь Прорыва.
Полуправда. Ведь настоящей я сказать не мог. Он уставился на меня из-под насупленных бровей.
— Ты на бумагомарателя не похож. Зачем тебе воспоминания?
— Для его дочери. Мы учимся вместе в Академии Тирн-а-Тор.
Лицо мужчины просветлело, и взгляд перестал колоться."
"— Алька? Живая! Слава Всеблагому! Ты там привет ей передавай от всех нас! И от меня в особенности, от старого Оларда. Уж как мы переживали! Думали, девчонки нашей уж и в живых нет. После ночи Прорыва и концов не нашли! А она вон че — аж до Академии добралась.
Первая радость от весточки схлынула, и тень снова легла на его лицо.
— Как нелегко ей пришлось-то… Полковника-то в предательстве обвинили.
— Алейдис не верит, что ее отец предатель, и я стараюсь найти хотя бы какие-то доказательства его невиновности, — сказал я.
Олард сокрушенно поскреб давно не бритый подбородок.
— Да я бы и рад! Но я-то сам толком ничего не видел. Не моя смена была. Я спал, а проснулся, когда забили общую тревогу. А потом такая преисподняя развернулась, что и задуматься некогда было.
— Вы видели полковника той ночью?
— Видел, как же! Не знаю, не ведаю, снял ли он сам щиты, как говорят, но делал все, чтобы удержать тварей. Да только лезли они как опарыши из дерьма, разве остановишь. А вот еще что! Хотя сам-то я не видал, но Жмых, что на сторожевой башне в ту ночь стоял, обмолвился, что, мол, как полковник с Бесплодных земель вернулся, так сразу следом за ним и Прорыв начался.
