В Ростове разгорается футболистский сезон, когда доигрывает команда «парагвай». Встреча с неизвестным игроком с выдающимся носом и крючковатыми чертами вызывает удивление и волнение. Отбросьте все предположения: это Гуня, но откуда он взялся?
Похоже, «Чужак из ниоткуда-3» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Ходил с прадедом (Борис и Антон неизменно следовали за нами) в тайгу за околицу, где он учил меня искать женьшень. Оказалось, в молодости, ещё до революции, он этим промышлял: искал в тайге женьшень, продавал его и на это жил и кормил семью.
— Хорошо жил? — спрашивал я.
— Добре, — отвечал прадед. — В парчовых портянках не щеголял, но в кишене [3] всегда трохи було на выпить-закусить, — он подмигивал мне и улыбался чуть косоватым ртом, в котором, впрочем, ещё хватало своих зубов.
— Деда, — спрашивал я. — Так ты украинец?
— С чего это? Русский я.
— А почему тогда столько украинских слов употребляешь? Песни, опять же.
— Так что слова… Слова — это слова. Я же в Полтавской губернии родился, в Малороссии, там все так говорили, на мове.
— На украинском? — уточнял я.
— На мове, — упрямо повторял он. — Внука, ты меня не путай. Говорю же, русские мы, и всегда русскими были. Это сейчас — Украинская советская республика, Российская, Туркменская, прочие. В моё время всё было просто и понятно: Малороссия, Белая Русь, Россия, Туркестан, Кавказ.
— А здесь Климченко как оказались?"
"— Переехали, — отвечал прадед. — За землёй и лучшей долей. До революции ещё, в девяносто пятом где-то. Мне четырнадцать лет было, хорошо памятаю. Сначала по «железке» до Томска, потом на лошадях, волах, баржах и плотах по Амуру… Долго шли. Наконец, дошли.
— Что?
— Птичка поёт.
Я прислушивался. Действительно, где-то пела птица.
— А другая ей отвечает. Фьють-фьють, цыр-цыр-цыр, фьють-фьють. Чуешь?
— Чую.
— Это не птицы, — торжественно заявлял прадед.
— А кто?
— Это души двух китайских братьев, охотников за женьшенем. Оба погибли в тайге и с тех пор их души вселились в птиц, которые своим пением указывают охотникам путь к корню жизни. Если услышишь этих птичек, — знай, где-то в той стороне растёт женьшень.
— Мы пойдём искать? — загорался я.
— Не пойдём. Далеко очень.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, внука, знаю, — улыбался прадед.
Надо сказать, прадед Иван Евсеевич произвёл на меня сильное впечатление, и я ни на секунду не пожалел, что поселился у него. В доме деда при таком количестве народа было вечно шумно и суетливо. А здесь, в обширной бревенчатой избе, стоявшей над речным обрывом, тишина и спокойствие.
