В темноте рванувшийся из кабинета свет мелькнул в глазах Алексея Савельева. Он поднял голову и увидел перед собой бывшего военнопленного, чьи глаза словно полыхали тоской в потухшей дневнике. Ответ он уже готовил — повторение того самого рассказа, который выслушал не раз, отмечая каждую дату и деталь....
Пришлось бы шариться, шуметь, искать. И ради чего? Чтобы лопату украсть? Да он лучше из одежки что-нибудь стянет, хозяев пристукнет и все съестное вынесет. А здесь все сделано быстро, без лишней суеты. И свидетелей нет. Грабители знали, когда можно незаметно проникнуть. Они не хотят привлекать к себе внимание убийствами или криками жертв – расчет на то, что никто не заметит и не будет жаловаться властям. Даже если эта твоя подпольная организация – дело рук немецких агентов, то работают на них местные жители. Либо кто-то из местных сотрудничает с бандитами, поставляет им сведения обо всем, что происходит в округе.
Капитан повернулся, снова глянул в окно, будто рассчитывал что-то за ним увидеть.
– С каждым можно найти общий язык, хоть с дебоширом, хоть с ударником. У любого человека совесть есть, у некоторых, правда, она глубоко спрятана. Работа у меня такая была, участковым, совесть у людей искать. Всех не пересажаешь, да и не по-человечески это.
Но ответом капитану Потапову неожиданно было мерное сопение.
Ефим Потапов только улыбнулся при виде такой реакции молодого организма. Сам он и позабыл уже, когда спокойно и сладко спал. Он накинул сверху на парня ватник, подложил ему под голову отрез ткани, что служил им полотенцем, и снова уселся за ворох бумаг, что ждал его на столе.
Утром Алексей проснулся в полном одиночестве. На столе белела записка от командира, крупными буквами были выведены аккуратно два слова «Скоро буду. П.». В ожидании возвращения капитана Потапова младший лейтенант успел умыться холодной водой. Потом не выдержал, сбегал на колонку, наполнил ведро до самых краев. Во дворе парень разделся до подштанников и с наслаждением, пока не было прохожих или сослуживцев, окатил себя ледяным потоком воды.
