В темноте рванувшийся из кабинета свет мелькнул в глазах Алексея Савельева. Он поднял голову и увидел перед собой бывшего военнопленного, чьи глаза словно полыхали тоской в потухшей дневнике. Ответ он уже готовил — повторение того самого рассказа, который выслушал не раз, отмечая каждую дату и деталь....
– Почему ты решила, что я хочу разузнать о нем? – удивился ее догадливости Алексей.
Девочка фыркнула:
– Все село знает, что Авдеиху арестовали за то, что она на немцев работала, листовки распространяла. А у меня родной брат немцам служил всю оккупацию, все об этом знают. Я и ждала, что вы сюда явитесь его искать.
– Понятно, – медлил Савельев, не зная, как продолжить разговор. И неожиданно уточнил: – Воды не найдется у вас? В горле пересохло.
Девочка резко развернулась, исчезла за дверью. В глубине избы раздался топот босых ног, детские голоса, на которые старшая сестра шикнула:
– Сидите тихо, а то накажу! Кому велела!
Ей в ответ кто-то залепетал, кто-то захныкал, тут же загремела железная кружка о край ведра, и девочка вернулась назад с полной до краев большой кружкой.
Савельев с удовольствием сделал несколько глотков, вздохнул. После прохладной воды в голове прояснилось, парень кивнул на большой дом за спиной девочки:
– Ловко ты с малыми управляешься.
Та помрачнела еще сильнее:
– А куда деваться, четыре рта на мне.
В ее словах было столько горечи, что Алексей сразу ухватился за повод продолжить разговор:
– Что же, он вам совсем не помогал? У немцев ведь платили хорошо и продукты давали.
Девочка поджала губы, в глазах мелькнула злость:
– Да он нас в Германию отправить хотел! В лагерь! Всё матери сказки плел, что в другой стране жить будем богато, уговаривал нас отдать фашистам. Хвастался, какие продукты ему дают. Да только ел их один, а мы голодные сидели.
Алексей внимательно рассматривал девочку: тонкая синеватая кожа обтягивала скуластое личико, вокруг глаз залегли черные круги, а губы превратились в бледные полоски; она точно жила голодно, истончала до прозрачности из-за постоянной нехватки еды. Если бы брат помогал им, то она не напоминала бы живой скелет.
– Сколько у тебя их, ребятишек? – спросил контрразведчик.
– Пятеро, – в ее глазах мелькнуло что-то мягкое, жалостливое. – Четверо – братья мои сродные и девчонка. Приблудилась зимой, не гнать же ее на мороз. А откуда взялась, и не знаем, не говорит она, немтырка. На улицу не выгонишь, не по-человечески это.
– В город тебе надо, в Железногорске оформишь на них метрики и карточки продуктовые, – предложил он ей искренне.
