В десять летней давности, святая Ассанта дрожала под громом. Теперь это место наполняется неожиданным страхом и опасностью, как в тот день, когда девочка спряталась в укрытии от хлынувшего проклятой бури. Вместе с тем, город на краю света готовится к неведомому пришествию, переполненному драконами и чужаками....
Не зря она подглядывала, не зря Бесс так откровенно её соблазнял — таким пожаром полыхало это тосковавшее по нему лоно, что ни одна коронесса не могла с ним сравниться. Дона отдавалась ему с такой страстью, словно жила последний день в жизни. И он хотел отблагодарить её за это как мог.
— О, Бе-есс! — крикнула она, и задрожала, забилась в экстазе. И зарыдала от восторга, от невозможного блаженства, в котором агонизировало её тело.
— Спасибо, милая, — прошептал он, разряжаясь в её благословенное тело. Сожалея о её потерянной работе.
И сразу не ушёл. Позволил ей заснуть на своём плече, шепча ласковые слова, которых знал немало.
Вместо своей руки он подложил ей под голову подушку. Оставил на её губах прощальный поцелуй, а на топчане, испачканном кровью, кошелёк с деньгами.
Даже если ""странствующая в иных реальностях"" коронесса ничего не слышала, завистливые подруги обязательно доложат старшей. Девчонку отошлют домой и деньги ей пригодятся.
Завтра она осознает, как нелепо сгубила свою жизнь.
Но это будет завтра. Сейчас она была счастлива. И тихо безмятежно спала.
— Не оставляй её, Ассанта! — прошептал Бесс, уходя. — Слепое провидение, даруй ей счастье хотя бы на земле.
С той стороны за совершённый грех её ждало место, где демон был хозяином — преисподняя. Но это, он надеялся, нескоро. Сейчас же его самого ждала другая дорога.
В ночном сумраке Северный тракт — центральная дорога что вела из Энта в Пелеславию, а затем дальше вглубь континента — казался узким, каменистым и мрачным."
"Большой дормез, в котором безвольной куклой ехала коронесса, подпрыгивал на бесконечных валунах. Её Могущество раскачивало как неваляшку, но она упрямо старалась сидеть ровно, словно это могло кого-то обмануть, и никто не знал о её пристрастии к ""дыму"".
Бесс ехал рядом, верхом, но его от неспешной иноходи тянущих карету лошадей самого начало укачивать.
Её голос.
— Бесс, — позвала Анна. Тихо-тихо и как-то вяло, словно во сне. Бессарион подумал, что ему приснилось, приблажнилось. Как вдруг услышал снова: — Бесс!
И теперь он не просто услышал. Он почувствовал.
Её боль.
Конь взвился на дыбы, так он его пришпорил. Но никакой самый сильный, самый чистокровный азиррийский конь не сравнится со скоростью летящего демона.
