Автор
В глубине квартиры Ланки мерцает слабый свет от лампы. Тысячи вопросов мелькают у меня на губах — зачем здесь? Что произошло между нами? Но я молчу, стесняясь даже дышать. В этот дом я приехала не с целью узнать все секреты или рассказать о том, что случилось. Здесь царит тихая ноющая тревога — как будто воздух наполнен невидимыми словами прошлого, ждущими своего времени, чтобы выскользнуть на свет....
— Ну тогда нечего выглядеть так, словно на эшафот идешь, — шутливо толкает меня в бок Ланка, — конечно, Каз — вообще не тот, кто тебе нужен… Не твой вариант, ты уж извини. Но тут ничего не поделаешь… Если такой мужик западает, то отвадить его сложно. И никто не скажет, что ты не пыталась, да?
— Да это вообще ничего такого… — бормочу я, отводя взгляд, — просто погуляем с Вальчиком… И все.
— Кстати, насчет Вальчика… — хмурится Ланка, — я сегодня сама его заберу, не надо с ним гулять.
— Но… Ты же до семи…
— Ничего, отпрошусь на полчаса, сгоняю, привезу сюда.
— Зачем? Я же могу…
— Не надо. Он не любит посторонних, тем более, мужиков… И тебе помешает.
— Да я же говорю, что ничего…
— Ну вот и посмотришь, насколько ничего.
Я не знаю, что сказать, как возразить, потому просто киваю, и мы расходимся в разные стороны.
Ланка — работать, я — отдыхать после ночной смены.
И трястись от волнения перед встречей с Казом."
"Чтоб забыться и не думать ни о чем лишний раз, беру блокнот и карандаш и иду в парк при больнице, делать наброски ивы, которую приметила буквально вчера вечером.
В окно смотрела, в перерыве между работой, и увидела, как интересно фонарь подсвечивает ветки ивы. Было в таком сочетании света и тьмы что-то инфернальное, легкое и одновременно загадочное.
И вот теперь мне хочется поймать этот странный момент, хотя бы в наброске.
Ива стоит неподалеку от внутреннего крыльца, но чуть в стороне, если устроиться сбоку, на нижних ступеньках, то как раз будет нужный ракурс.
Я сажусь, быстро накидываю основное, от чего потом буду плясать, извлекая из памяти детали.
И настолько сильно увлекаюсь, что не замечаю, как за моей работой наблюдают.
— Слушай, а прикольно, — ломкий мальчишеский голос заставляет вздрогнуть и выронить карандаш. Тот катится вниз, теряется в траве, и мальчик, в котором я узнаю Ваню, сына Ани, старшей медсестры из педиатрии, кидается его поднимать.
— Вот, — он протягивает мне карандаш, улыбается немного виновато, — напугал тебя, да? Я не хотел…
Он меня напугал, да, но первый шок уже прошел, а у мальчишки настолько привлекательная, заразительная улыбка, что невольно тянет улыбнуться в ответ.
И я улыбаюсь.
— Все хорошо. Просто неожиданно.
Беру карандаш, ловлю внимательный взгляд Вани на моем рисунке.
