Ставка «Вольфшанце» готовилась к приезду рейхсканцлера в реконструированном штабе близ Растенбурга. Но даже сухой климат Восточной Германии не мог укрепить здоровья Гитлера, предпочитающего спокойствие и комфорт. Начало войны подавляло уверенность главы рейха в победе, хотя он знал, что это лишь вопрос времени......
Вошел в небольшую приемную Утехина, залитую ярким светом, и спросил секретаря, совсем молодого белобрысого лейтенанта лет двадцати:
– Полковник Утехин у себя?
– Да, входите. Он ждет вас.
Распахнув дверь, Тимофей вошел в кабинет, в котором кроме самого Утехина находились еще трое. Напротив Утехина, сидящего за столом, располагался сухощавый мужчина с костистым усталым лицом в немецкой полевой форме, обутый в добротные офицерские сапоги. Соседний с ним стул занимал переводчик отдела старший лейтенант Герасимов.
– Товарищ полковник, разрешите?
– Проходи, вовремя подошел, – сказал Утехин, – давай, присаживайся. Тут у нас интересный разговор разворачивается. Думаю, тебе будет очень полезно услышать. Очень любопытная личность к нам в плен попала. Такой подарок не каждый день случается.
Тимофей сел у стены, где аккуратным рядком стояли свободные стулья.
– Ваше имя, звание и должность? – спросил Утехин у немецкого офицера.
Переводчик быстро перевел. Немец уверенно отвечал, глядя прямо в лицо полковника.
– Сказал, что мы должны обращаться к нему согласно Женевской конвенции о военнопленных от двадцать девятого года.
– Обращения, значит, хорошего захотел, а они к нашим военнопленным относятся хуже, чем к скоту… Переведи ему: если он начнет капризничать, будет немедленно расстрелян.
Старший лейтенант Герасимов уверенно перевел.
– Versprechen Sie mir, dass ich am Leben bleibe?[2]
– Wenn Sie ehrlich zu mir sind[3].
– Gut[4]… Diente in der vierzehnten motorisierten Infanteriedivision, Kommandant des dreiundvierzigsten Regiments. Ich heiße Erich Koch[5].
– Предположим, что он и есть командир сорок третьего полка Эрих Кох. Но тут возникают вопросы. – Полковник Утехин открыл папку, вытащил из нее небольшую фотографию и положил ее перед немецким офицером.
Старший лейтенант Герасимов энергично перевел, выговаривая каждое слово. Пленный полковник посмотрел на снимок. В какой-то момент его беспристрастное лицо дрогнуло, выразив сожаление, после чего вновь приняло равнодушное выражение. Едва кивнув, офицер заговорил, глядя на переводчика.
– Он сказал, что знает эту фотографию, она принадлежит ему.
