Ставка «Вольфшанце» готовилась к приезду рейхсканцлера в реконструированном штабе близ Растенбурга. Но даже сухой климат Восточной Германии не мог укрепить здоровья Гитлера, предпочитающего спокойствие и комфорт. Начало войны подавляло уверенность главы рейха в победе, хотя он знал, что это лишь вопрос времени......
Ich musste auch an der Bildung von Sabotagegruppen für besonders wichtige Operationen teilnehmen[10].
Со следующим вопросом полковник Утехин не торопился, это входило в тактику допроса. Он вообще был сторонником затяжных пауз: старался заставить допрашиваемого понервничать. Задавал вопросы, не относящиеся к теме, а когда арестованному казалось, что топтание вокруг опасного места завершено, вновь возвращался к главному вопросу.
Переиграть полковника Утехина было невозможно. В управлении он считался мастером допроса, но сейчас перед ним сидел такой же кадровый разведчик, прекрасно знавший стратегию допроса, возможно, уже затеявший с ним собственную игру.
– А вы знаете, что здесь вас ожидает высшая мера? Вы уже не солдат, исполняющий приказ своего начальства, вы – яростный и непримиримый враг, которого следует уничтожить. Вы проводили на оккупированной территории политику террора, а это военное преступление. Вы не военнопленный, вы – военный преступник.
Ловушка захлопнулась. Игра в откровенность закончилась. Похоже, Кох даже сам не понял, как загнал себя в угол. Психологическое воздействие состоялось.
Некоторое время полковник Кох молчал, справляясь с эмоциональной встряской, затем не без труда разлепил плотно сжатые губы:
– Sie haben mir das Leben versprochen[11].
– Die Situation hat sich geändert[12].
– Mir ist es egal, macht mit mir, was Sie wollen. Ich habe immer Deutschland gedient, nicht der Führer. Hitler führt das Land in eine Katastrophe[13].
– Понятно, – выслушав перевод, невесело протянул Утехин. – На Восточный фронт вас перевел Кальтенбруннер?
При упоминании о Кальтенбруннере полковник Кох слегка поморщился и отвечал с некоторой брезгливостью, не укрывшейся от Утехина.
– Ja, es ist er. Vizeadmiral Canaris nannte ihn einen Affen mit langen Armen. Ohne den Schutz des Führers wäre er nicht in der Lage gewesen, solche Höhen zu erreichen[14].
Профессионал в нем был растоптан. Перед ним сидел обыкновенный слабеющий человек в грязной полевой офицерской форме, раздавленный и униженный, жаждущий мести, испытавший горечь разочарования и тяжесть унижения.
