В темном цирке-кошмарах женщина теряет свою маленькую жизнь среди повседневной суеты. Глубокая тьма освещается только извивающимися люминесцентными лампами, создавая мрачную атмосферу. Ее глаза — последние вибрации жизни — светятся от ужаса и боли.
Он вдруг увидел себя птицей, летящей посреди огромной снеговой пустоши, где нет никого – только бескрайняя, слепящая глаза белизна. А еще – ветер, треплющий перья крыла, поющий в ушах ветер.
Холодная вода, выплеснутая ему в лицо, привела карлика в чувство. Он вздрогнул и прижал к груди колени. Тело болело. Все оно было одной свежей раной.
– Ты понимаешь, что твой поступок заслуживает более сурового наказания? – голос профессора был отдаленным и холодным, как все тот же северный ветер.
– Простите, – прохрипел он, с хрустом сжимая зубы.
– Мне не нужны извинения. Мне нужно знать, что подобное не повторится, – хозяин стоял над ним, буравя стеклянным взглядом.
– Я… я буду держать себя в руках… она…
– Она напомнила тебе о матери, ведь так? – хозяин присел на корточки и, закурив, пустил струйку дыма в лицо лежащему.
Тот скрипнул зубами. Профессор всегда читал его как открытую книгу.
– Ты помнишь, я обещал назвать тебе имя твоей матери… – хозяин замолчал и сделал несколько затяжек. Гуттаперчевому показалось, что за это время его сердце разорвется от ожидания и глупой надежды, но он молчал – задавать вопросы нельзя, это неправильно.
Карлик вздрогнул. Вот оно – настоящее наказание, по сравнению с которым жестокая порка – пустяки.
– Я не предам вас больше. Простите, хозяин, – прохрипел он."
"– Что? – профессор приставил к уху ладонь. – Ты, кажется, что-то сказал? Повтори, будь любезен, погромче.
– Я буду служить вам! – крикнул он сухим, как пустыня, голосом. – Такого больше не повторится!
– Ну что же, – профессор поднялся на ноги. – Очень рад это слышать. Уходи. И пришли уборщицу, чтобы прибралась. Здесь грязно.
На полу действительно остались потеки крови.
– Спасибо, хозяин, – Гуттаперчевый поднялся на четвереньки, а затем с усилием встал на ноги и побрел к выходу, чувствуя к профессору благодарность: проступок заслуживал гораздо большего наказания.
Он разыскал уборщицу и отправил ее в кабинет профессора, а затем прислонился пылающим лбом к холодной стене – сил не оставалось даже на то, чтобы дойти до комнатки, в которой он мог переночевать, оставшись в лаборатории.
– Господи! – легкие шаги прошелестели совсем рядом, и лба коснулась мягкая женская рука. – Что же с тобой случилось?..
Гуттаперчевый разомкнул отяжелевшие веки и посмотрел на Кати.
