В темном цирке-кошмарах женщина теряет свою маленькую жизнь среди повседневной суеты. Глубокая тьма освещается только извивающимися люминесцентными лампами, создавая мрачную атмосферу. Ее глаза — последние вибрации жизни — светятся от ужаса и боли.
Справа звала на помощь молоденькая медсестричка, испугавшаяся темноты. Карлик проскользнул мимо нее не останавливаясь. Скорее всего, еще немного – и на нее наткнется клокочущая, опьяненная пролитой кровью толпа мутантов. Бедная дурочка обречена, но не тратить же драгоценные секунды на ее спасение?..
Цирковая выучка, помогавшая ему и на арене, и в делах, которые он выполнял для профессора, сослужила добрую службу и в этот раз. Преодолев несколько коридоров и разминувшись с мечущимися в беспорядке служащими клиники, карлик добрался до нужной двери.
Мать находилась в комнате. Он ощутил ее присутствие ясно, как ощущают животные, и внутренности в животе вдруг свернулись тугой пружиной. Она – та, которая была виновата во всех его горестях, которая виновата во всем, находилась совсем рядом, всего в паре шагов.
Сколько же раз он убивал ее! Убивая Моник или других женщин, он всегда представлял на их месте именно ее.
С раздувающимися ноздрями Гуттаперчевый подошел к кровати. Женщина, услышавшая шаги, попыталась отползти, но он не позволил. Забыв об опасностях, забыв обо всем на свете, он стоял над ней, и вопрос – самый важный в его никчемной жизни – царапал гортань, вырываясь наружу.
– Почему ты это сделала? – прохрипел наконец он.
Она молчала.
– Почему?! Отвечай же!
Он изо всей силы ударил ее по лицу, а потом вдруг вспомнил, что, должно быть, она не может говорить. Пошарив рукой, карлик обнаружил кляп и вытащил его.
Женщина тихо заскулила.
– Почему ты это сделала? – медленно и страшно повторил Гуттаперчевый.
– Я… – всегда элегантная и невозмутимая помощница профессора Ланского захлебывалась в рыданиях, – мне было нужно оставаться молодой! Он любил меня, а потом отвернулся от меня, нашел себе другую, моложе! Я не могла его отдать! Мне нужен был еще один шанс!
Она снова зашлась в рыданиях.
Карлик и не представлял, кто такой этот «он», в угоду которому Гуттаперчевый появился на свет и стал игрушкой профессора.
