В темном цирке-кошмарах женщина теряет свою маленькую жизнь среди повседневной суеты. Глубокая тьма освещается только извивающимися люминесцентными лампами, создавая мрачную атмосферу. Ее глаза — последние вибрации жизни — светятся от ужаса и боли.
Понимаю только, что все это связано с биохимией. Кажется, что-то про искусственные органы. Я знаю, отец занимался чем-то подобным…
Скряб, скряб, скряб… Так царапали об пол металлические мышиные лапки. Это было нечто за пределами разумного. Это было страшно… Отец, несомненно, совершил значимое открытие. Но как оно повлияет на людей? Поможет инвалидам? Будет использовано для создания армии киборгов, как в фантастических фильмах? Очевидно, что от профессора, который создает уродов, ждать чего-то хорошего не приходится.
– Твой отец не делал ничего плохого, я уверена в этом, – Алиса коснулась пальцами руки Олега, он едва заметно вздрогнул и промолчал.
– Молодые люди, – в комнату заглянул Серж, и девушка поспешно отвела руку, – добро пожаловать к столу. Не знаю, как вы, а я бы съел даже крокодила.
Крокодила на столе не было. Зато имелись самые разнообразные деликатесы, привезенные Моник: от устриц, показавшихся Олегу весьма сомнительными, до знаменитого паштета фуагра и шести сортов сыра – вплоть до розового.
"Сама Моник пребывала в превосходном настроении. Она улыбалась, постоянно подкладывала Алисе и Олегу самые лакомые кусочки и то и дело подходила к Квазимодо. Говорила что-то непонятное, но ласковое, дотрагивалась до его лба, заглядывала в глаза. Понять, доволен ли Квазимодо, Олег не мог, но Алиса, глядя на малыша, улыбалась, а значит, все было в порядке.
За обедом Моник с помощью Сержа задала ребятам массу вопросов о них самих, о школе, но очевидно, что более всего ее волновала тема, связанная с Квазимодо.
Мама Олега, сидевшая рядом с сыном, слушала эти рассказы не перебивая. После обеда она увела Олега во двор.
– Может быть, тебе кажется, что все это интересно и очень круто, – сказала она, кутаясь в чужую кофту, – но я против того, чтобы ты участвовал в этих делах.
– Мам! Но почему?
– Потому что, – она отвернулась и прошлась вдоль высокой изгороди, отделявшей участок от пустой дороги. – Ты остался у меня один, и я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.
