Порог этого дома застыл в вечном молчании — мужчины больше не возвращаются. Здесь все тихо и холодно, словно под заслоной бессмертия, где только черемуха медленно распускает свои яркие цветы перед разлукой с зимним солнцем.
– Бабушка мне рассказывала, что при Хрущеве городские власти приняли странное решение: создать на месте разграбленного кладбища Центральный парк культуры и отдыха, – поведал Боярский, пока они искали свободную скамейку.
Погода была хорошая, светило солнце, и гуляющих хватало. Алексей внимательно слушал.
– Ну, при Хрущеве много чего веселого случилось, – сказал он. – А почему Иерусалимская и гора?
– Гора, потому что гора. Возвышенность. Она сначала называлась Крестовская.
– Здорово!
– Так что вы спрашивайте, не стесняйтесь, – и Сергей впервые улыбнулся.
– Присядем, – Алексей указал глазами на свободную скамейку.
– Зря вы за это дело взялись, – гнул свое дознаватель. Едва они обосновались под навесом на указанной скамейке, из разговорчивого и компетентного гида он вмиг сделался занудой-полицейским. – Лучше бы на Байкал съездили, по городу погуляли.
– И погуляю, и посмотрю. И на Байкал съезжу… Я вот гадаю: а где они могли спрятать труп?
– Опять вы за свое, – с досадой сказал старлей.
– Ну не привидения же Скворцова утащили.
– У нас в них многие верят, – усмехнулся Сергей. – Да вам каждый иркутянин расскажет парочку историй о том, как его родственники, или друзья, или друзья друзей встретили тут привидение.
