В 1893 году в Ливерпуле танцы и веселье смешиваются с обычным порядком жизни. В кухне раздается сердитый призыв матери, требуя прекратить музыку. Скрипка играет девочка-Цыганка — Бет, которая жаждет поднять ее снова. Но Алиса Болтон стала очень обидчивой после неудачной выставки хлопушек и может остановить дочь одним движением руки. Бет чувствует себя незащищенной в этой новой среде, где каждая встреча сказочная и ужасающая....
— Достойная женщина! Это что еще значит? Что она разрешает тебе иметь ее в темноте и в ночной рубашке, застегнутой наглухо? Неудивительно, что ты меня хотел, — готова поспорить, что со мной ты воплотил в реальность все свои маленькие грязные фантазии, которые у тебя были. Но может быть, сейчас твоя жена сама спит с кем-то, пока ты торчишь здесь. Быть может, она даже знает теперь, что значит быть любимой настоящим мужчиной, а не каким-то самодовольным слабаком.
Джон поднял руку, чтобы ударить ее, но Бет оттолкнула его.
— Только пальцем меня тронь — и ты пожалеешь! — прорычала она. — Я могу выйти на Фронт-стрит прямо сейчас и созвать толпу, которая шкуру с тебя сдерет. У меня есть друзья в этом городе. А теперь прочь с дороги!
Тогда он выскользнул из комнаты словно змея. Бет злилась и немного стыдилась того, что не сразу увидела его истинную сущность."
"Бет мчалась на довольно большой скорости, дул холодный ветер, и ее лицо покалывало, словно маленькими булавками. Она как могла старалась стереть из памяти Джона.
Снег покрывал толстым девственно белым одеялом берега реки и пни срубленных деревьев. Но позади, там, где склоны были слишком крутыми для лесозаготовок, покрытые снегом ели выглядели просто великолепно. Не было слышно ни звука, лишь жаркое дыхание собак, ритмичный топот их лап и шелест металлических полозьев саней по снегу.
Слабые лучи солнца пробивались сквозь облака. Бет приятно было оставить позади шум и сплетни Доусона.
Она никогда раньше не ощущала такого умиротворения. Сколько Бет себя помнила, вокруг нее всегда были люди и шум. Даже в горах на тропе рядом всегда были люди. В Доусоне она часто спрашивала старых старателей, которых от ближайшего соседа отделяли многие мили, о том, как им удается жить в таком одиночестве.
— Почти приехали, — склонился к ее уху Кэл. — Через пару минут будем на Бонанзе. Это место называлось Кроличьим ручьем до тех пор, пока здесь не нашли золото, и готов поспорить, что тогда здесь было очень красиво.
Собаки свернули с Юкона на Кроличий ручей.
