Внутри просторного особняка скрываются тайны небывалах ночи. Когда ты здесь со мной, стены исчезают, заменяясь бесконечным лесом — деревья стоят прямо у окна, как будто бы подчиняясь нашему желанию проникнуть внутрь неведомого мира. Это не просто игра в темноте, это тайная история, скрывающаяся за кажущимися простыми стенами....
Следователи, которые вели то дело, не придали ему значения и не подобрали его, но вот доказательство: убийца один.
Хауреги молчал, не зная, что ответить. Элена была уверена, что коллеги по ту сторону камеры понимают, чего она добивается.
— Не скажете, зачем вы закрывали им лица?
— Чтобы не видеть их страданий, я хотел запомнить их красивыми.
Еще одно доказательство, что адвокат убил Сусану, а Лару не убивал.
Больше Элене ничего не было нужно, осталось найти доказательства виновности Вистаса.
— Как вам удалось упрятать в тюрьму Мигеля Вистаса?
— Повезло. Я был в списке государственных защитников; дело собирались поручить моему коллеге, но он по моей просьбе отдал его мне. Я сделал все, чтобы Вистаса осудили. Дело могли замять, серьезных улик не было. Хороший адвокат добился бы его освобождения.
— Бедняга…
— Да, гордиться нечем, но меня это устраивало. Я приходил к нему в тюрьму, и он с каждым днем выглядел все хуже. Ему доставалось от цыган.
— Значит, вы познакомились, когда его уже арестовали и обвинили в смерти Лары."
"— Да, хотя я знал его в лицо с того дня, как он фотографировал ее в свадебном наряде. Возможно, я видел его и до того; когда я следил за Ларой, он работал с ее отцом, но я точно не помню.
— Вернемся к митраизму, если не возражаете. Вы рассказали о нем Мигелю Вистасу, не так ли?
— Да, чтобы это помогло ему в тюрьме. Я чувствовал свою вину, я же знал, что он ни при чем. Можете не верить, но мне было жаль его, тюремная жизнь не для Мигеля.
— Как трогательно. Но не будем уходить от темы: в чем состоит митраизм?
— Это древняя религия.
— Да, это я знаю, но уверена, вы могли бы рассказать поподробнее… Во что вы верите?
— Митра — бог света, тот, кто помогает праведникам одержать победу над злом, — неуверенно произнес Хауреги: он явно не был готов к религиозному диспуту.
— Он знает о митраизме столько же, сколько я о крикете, — заметила Марьяхо.
Все слушали сбивчивые объяснения обвиняемого. Он говорил общими фразами, явно заготовленными заранее, без всяких эмоций. Ческа согласилась с Марьяхо:
— Да, видимо, он знает о митраизме меньше, чем Мигель Вистас. Не похоже, что это он обратил Вистаса в свою веру. По-моему, все было наоборот.
— Не помните, что сказал Вистас Сальвадору Сантосу? — спросил Ордуньо. — Что-то про возрождение.
