— Уж мне ли не понимать…
— Вы правы, сударь, оттого она и бесится… И потом, я боюсь, что мне не жить еще и из-за Лувра…
— А при чем здесь Лувр? — насторожился гасконец.
Кати опустила голову, ее щеки запунцовели:
— Стыдно рассказывать…
— Ничего, — сказал д'Артаньян, вновь наполняя ее стакан. — Не забывай, что я состою на службе кардинала, а поскольку он — духовная особа, то и я некоторым образом как бы духовное лицо…
Девушка отпила из стакана и, расхрабрившись от вина, подняла голову:
— Два дня назад, еще до того, как выяснилось, что вы — фальшивый Арамис, герцогиня куда-то собралась на ночь глядя и велела мне ее сопровождать. Мы пришли прямехонько в Лувр, там она меня повела какими-то боковыми лестницами, запутанными переходами, мы пришли в какую-то спальню, и там она велела мне раздеться, лечь в постель. Я испугалась, но она прикрикнула, и я повиновалась… Когда я лежала в постели, пришла дама, молодая и красивая, с зелеными глазами и надменным личиком, в роскошном пеньюаре — первосортный лионский батист, валансьенские кружева, рюши на оборочках, прошивки…
— Черт возьми, оставь ты пеньюар в покое!
— Сударь… Это была королева Франции!
— Она представилась? — усмехнулся д'Артаньян.
— Нет, там все было иначе… Она сбросила пеньюар, легла ко мне в постель, обняла с ходу и стала вольничать руками почище наших парней в Пикардии. Я, сударь, надо вам сказать, не монашка, — она послала д'Артаньяну сквозь слезы взгляд, исполненный боязливого кокетства. — У меня в жизни случаются маленькие радости… если кавалер видный и мне по нраву. А чтобы с женщинами, это как-то не по-правильному, хоть герцогиня мне и втолковывала, что нет никакой разницы… В общем, я начала вырываться, тогда герцогиня прикрикнула, чтобы я не ломалась и была послушной, потому что меня удостоила объятий сама королева Франции… Я прямо обмерла, вспомнила — ну да, точно, это ж она, на портрете, что висит в особняке герцогини! Королева! Я чуть со страха не умерла. А королева смеялась и тоже шептала на ухо, чтобы я не ломалась, иначе она кликнет стражу и велит отрубить мне голову… Ну куда было деваться бедной девушке из семьи сапожника? Я говорила королеве, что ничего такого не умею, а она отвечала, что это-то и есть самое пикантное… В общем, я перестала сопротивляться, и ее величество начала со мной проделывать такие вещи, такие вещи… Стыд сказать.
