В дамском отеле под Собором Парижа оживают истории городских дам — будь то знаменитые модницы, бывшие шпиона или простая рабочий женщина. Атмосфера напряженная и таинственная, как в детективе, когда каждый номер может быть ключом к раскрытию загадки главной героини.
И он словно воочию увидел, как сверкнули рыжиной на солнце ее волосы, когда она прыгнула в сугроб. Какая же я скотина. Даже не поинтересовался ее здоровьем… А у кого мне было интересоваться? У нее самой? У ее сына? У Веньки? Безопаснее всего у Веньки. Смешно, ей-богу! Да и поздно сейчас, поезд, как говорится, ушел, больше месяца прошло. Она небось уж и думать обо мне забыла. Разве что вспоминает, когда подходит к своему попугаю, моему тезке. И то, вполне вероятно, зовет его просто «попка-дурак».
Сутырин, подъезжая к дому Сандры, вдруг поймал себя на том, что радуется.
Во время сеанса он заметил, что Сандра то и дело бросает взгляды в окно и на губах у нее играет непонятная улыбка.
– Простите, Сандра, но чему вы улыбаетесь?
– Снегу. Люблю, когда много снега…
– Да что ж в этом хорошего? В наших-то условиях? Хотя однажды я оказался в Зальцбурге, когда там был жуткий снегопад. О, это был сущий кошмар! И полное ощущение, что никто этот снег убирать и не собирается.
– А я тут, в этом доме, смогла, наконец, осуществить свою давнюю, собственно, еще детскую, мечту, – словно бы невпопад проговорила Сандра.
– Можно узнать, какую?
– Можно.
– Сандра, так нечестно! – улыбнулся Сутырин.
– Ну ладно… Я смогла тут с крыши сарая прыгнуть в сугроб. Это такой сумасшедший кайф!
– С крыши в сугроб? Ничего себе! Хотя это должно быть здорово… Однако для такой дамы… Как-то…
– Несолидно, да?
– Именно! Именно несолидно, – рассмеялся Сутырин.
– Перестаньте смеяться и сядьте, как сидели! – потребовала портретистка.
– Ох, простите! И сколько раз вы так прыгали?
– К сожалению, только три.
– Но после первого же прыжка вы наверняка были вся мокрая?
– Да не сказала бы. Я в купальнике прыгала.
– Сумасшедшая женщина! – с восхищением проговорил Сутырин.
– В вашем тоне сквозит зависть!
– Это точно, но в мои пятьдесят как-то уже…
– Несолидно?
– Да-да, несолидно.
– Ну, может, вы и правы…
– А в вашем тоне сквозит презрение!
– О нет, просто сочувствие.
